ЭКСТРЕННЫЙ КОНТАКТ
– Кого вы записали в «экстренные контакты»? – шумно устраиваясь в соседнем кресле, поинтересовался толстяк с рыжими усиками под весёлым вздёрнутым носом.
– А? Что? – обернувшись от иллюминатора, переспросил бледный Осокин.
Непогода, казалось, ещё на земле швыряла крошечный самолёт из стороны в сторону, и каждый порыв ветра, мешавший дождь со снегом, с пугающим гулом прокатывался по обшивке.
– Спрашиваю, кому из ваших сообщат, если мы в такую непогоду войдём в штопор и разобьёмся в лепёшку? – продолжал допытываться толстяк. Его забавляло, с каким отчаянием Осокин сжимает подлокотники.
– ООН, – нехотя пробормотал тот. – Обсерватория. Центр сейсмических исследований. Фонд «Мы против ядерного оружия». Начальство. Оно же меня в командировку отправило.
– Пустое дело, – тут же отреагировал толстяк и зевнул.
– Почему? – поправляя очки, встрепенулся Осокин, расширив прозрачные голубые глаза.
– Я как-то с переломом бедра месяца три в больнице пролежал, – перекатив круглую голову по спинке кресла, ответил толстяк. – Не так срослось, заражение… Да, чего говорить? Заживо сгнил бы, кабы не миленькая сестра. А из этих никто не пришёл.
– Как же? – недоумевал Осокин. – Но ведь я…
Осокин, скромный страховой агент средних лет, часто опаздывал на службу. В отличие от прочих людей, которые начинали свой день с туалетных процедур и завтрака, Осокин первым делом бросался к окну. Он просовывал узкую голову меж пыльных штор, хрустел на подоконнике листьями засохших растений и смотрел через грязное стекло на улицу. Пытливый взгляд его блуждал по округе, выискивая, не расцветает ли где ядерный гриб, не падает ли с неба астероид, не ползут ли по асфальту трещины разлома. За этим занятием он мог простоять у окна до обеда, поэтому на службу часто приходил небритый и взвинченный, с кислым запахом немытых полов.
– Да-да, – хохотнул толстяк. – Скажу вам откровенно, я директор небольшого магазина канцтоваров. Ручки, карандаши, ластики… Мелочовка. Так вот!
За стеклом иллюминатора в кромешной тьме Осокин не увидел, но почувствовал, как начали раскручиваться лопасти пропеллеров.
– Когда я, – продолжал его собеседник, – знаю, что моя прибыль просела или я устал, тогда собираю всех подчинённых и внушаю им: от каждого из вас зависит будущее не только нашего магазина, но и историческая миссия общечеловеческой письменности и счастья.
В салоне мигнул свет, самолёт дёрнулся, и Осокину показалось, что машину сразу повело в сторону.
– Разумеется, – не унимался толстяк, – я вру им для своей выгоды и снимаю с себя обязательства.
Самолёт, дрожа и гудя, выкатился на взлётную полосу.
– Но если они готовы взвалить на себя лишний груз ответственности, – не обращая внимания на происходящее, хвастался толстяк, – я против не буду. Пусть переживают за письменность во всём мире.
Самолёт начал набирать скорость. Осокина мотало по креслу, он сжал губы до белизны, и перед его глазами в мигающем свете мелькали то иссиня-чёрный провал иллюминатора, то усмехающееся румяное лицо соседа, который болтал:
– Хорошо, если при такой погоде мы разобьёмся всмятку! Хуже, если с травмами. Ко мне жена и дети придут, а к вам кто? Вам доводилось целый год есть через трубочку?
Толстяк расхохотался своей шутке. Следом взвыли двигатели, окончательно обрушив тьму. Осокину показалось, что сквозь утробный смех соседа где-то рвётся металл, а в воздухе повис тошнотворный запах хлорки и звонко громыхнула больничная утка.
– Остановите, – жалобно пропищал он.
Сидя в безлюдном здании аэропорта, Осокин видел, как крошечный самолёт поднимается и уходит в мутное небо.
Вернувшись домой после тяжёлого недельного путешествия на поезде, Осокин мрачно вошёл в неуютную квартиру. Первым делом он распахнул окна и вымыл полы. На следующий день он выстирал и выгладил всю одежду и шторы. Полил цветы, побрился и помылся сам. Заварив кофе, он сел на балконе и впервые за годы заметил, насколько красив пурпурный закат. Его не портил даже распускающийся вдали ядерный гриб.
Подписаться | Книга