На консультации с сыном 12 лет. жалуется на то, что мальчик плохо…
На консультации с сыном 12 лет. жалуется на то, что мальчик плохо учится, не выполняет домашние задания, в любое свободное время бегает гулять, обманывает и совершенно не слушается родителей, отлынивая от поручений по дому. Ребенка уже водили к психиатру и неврологу, которые исключили СДВГ и не поставили никаких диагнозов.
В процессе раздельного интервью с мамой и ребенком становится понятно, что за так называемым «непослушанием», обманом и отказами от домашних дел стоит вовсе не лень или падение мотивации. Это выработанная стратегия избегания. Длящиеся годами ситуация школьного неуспеха и давление со стороны взрослых сформировали такой уровень стресса, что уходы из дома и саботаж стали для истощенной психики ребенка единственным способом защитить себя от непосильных требований.
Поведенческая терапия в данном случае показана, но нужно понимать, что реально происходит у ребенка в голове и что стоит за этим избеганием. Чтобы добиться успеха, наши требования должны быть соразмерны его актуальным возможностям, поэтому я провожу диагностику когнитивных процессов.
И выявляю интересный факт: у мальчика очень специфический график работоспособности. Ресурса активного внимания у него хватает всего на 1,5 минуты. После этого работоспособность резко падает, нервная система переходит в стадию охранительного торможения, и ребенок физиологически «выключается», зависает.
СДВГ? А смотрим дальше. После спада мальчик волевым усилием возвращает себя в работу и снова выдает хороший результат. Правда, работать он может недолго: вскоре внимание падает снова, причем еще ниже – работоспособность у ребенка нестабильная, она то есть, то нет, словно «мерцает».
Я полностью согласна с врачами, которые смотрели мальчика до меня: это не СДВГ. При истинном СДВГ присутствует импульсивность и отсутствие тормозного контроля. У детей с СДВГ как будто бы нет воли для самостоятельного возвращения в деятельность – их приходится возвращать кому-то, кто берет на себя ответственность быть их «лобными долями». Этот же мальчик, напротив, показывает высокую поведенческую дисциплину: у него есть воля, чтобы собраться и вернуться в работу. Его нервная система умеет тормозить и подчиняться правилам.
Поэтому на первый план выходит выраженная церебрастеническая истощаемость (астения), а вовсе не проблема внимания, воли или пресловутая «лень».
Вполне закономерно, что с такими особенностями мальчик будет учиться плохо (он уже в шестом классе, программа сложная и абстрактная). Вот он сел на уроке, учительница начала объяснять, а через полторы минуты он перестал воспринимать, потому что батарейка села. При этом в классе он не бегает и не срывает уроки – дисциплина позволяет ему удерживать позу. Но он просто «выпадает» из процесса: может бегать глазами, стереотипно перебирать канцтовары, ковырять край стола, пытаясь хоть как-то справиться с истощением.
Пока он был в этой вынужденной паузе, учительница ушла в объяснениях далеко вперед. Из-за своей мерцающей работоспособности он пропускает куски сложного материала, ничего не понимает и ходит в двойках.
А видит, как он зависает над домашкой дома. Эта прострация – признак того, что он сейчас выключен, что мозг ушел в «спящий режим», чтобы не перегореть. Ему нужно сделать грамотную паузу, подзарядиться, чтобы потом вернуться. А вернуться он может – диагностика показывает, что у него достаточно воли и контроля.
В процессе раздельного интервью с мамой и ребенком становится понятно, что за так называемым «непослушанием», обманом и отказами от домашних дел стоит вовсе не лень или падение мотивации. Это выработанная стратегия избегания. Длящиеся годами ситуация школьного неуспеха и давление со стороны взрослых сформировали такой уровень стресса, что уходы из дома и саботаж стали для истощенной психики ребенка единственным способом защитить себя от непосильных требований.
Поведенческая терапия в данном случае показана, но нужно понимать, что реально происходит у ребенка в голове и что стоит за этим избеганием. Чтобы добиться успеха, наши требования должны быть соразмерны его актуальным возможностям, поэтому я провожу диагностику когнитивных процессов.
И выявляю интересный факт: у мальчика очень специфический график работоспособности. Ресурса активного внимания у него хватает всего на 1,5 минуты. После этого работоспособность резко падает, нервная система переходит в стадию охранительного торможения, и ребенок физиологически «выключается», зависает.
СДВГ? А смотрим дальше. После спада мальчик волевым усилием возвращает себя в работу и снова выдает хороший результат. Правда, работать он может недолго: вскоре внимание падает снова, причем еще ниже – работоспособность у ребенка нестабильная, она то есть, то нет, словно «мерцает».
Я полностью согласна с врачами, которые смотрели мальчика до меня: это не СДВГ. При истинном СДВГ присутствует импульсивность и отсутствие тормозного контроля. У детей с СДВГ как будто бы нет воли для самостоятельного возвращения в деятельность – их приходится возвращать кому-то, кто берет на себя ответственность быть их «лобными долями». Этот же мальчик, напротив, показывает высокую поведенческую дисциплину: у него есть воля, чтобы собраться и вернуться в работу. Его нервная система умеет тормозить и подчиняться правилам.
Поэтому на первый план выходит выраженная церебрастеническая истощаемость (астения), а вовсе не проблема внимания, воли или пресловутая «лень».
Вполне закономерно, что с такими особенностями мальчик будет учиться плохо (он уже в шестом классе, программа сложная и абстрактная). Вот он сел на уроке, учительница начала объяснять, а через полторы минуты он перестал воспринимать, потому что батарейка села. При этом в классе он не бегает и не срывает уроки – дисциплина позволяет ему удерживать позу. Но он просто «выпадает» из процесса: может бегать глазами, стереотипно перебирать канцтовары, ковырять край стола, пытаясь хоть как-то справиться с истощением.
Пока он был в этой вынужденной паузе, учительница ушла в объяснениях далеко вперед. Из-за своей мерцающей работоспособности он пропускает куски сложного материала, ничего не понимает и ходит в двойках.
А видит, как он зависает над домашкой дома. Эта прострация – признак того, что он сейчас выключен, что мозг ушел в «спящий режим», чтобы не перегореть. Ему нужно сделать грамотную паузу, подзарядиться, чтобы потом вернуться. А вернуться он может – диагностика показывает, что у него достаточно воли и контроля.