ГЛАВА 2. ДОРОГА

Дорога вилась среди полей. Спелая рожь кланялась ветру, и по ней, как по морю, бежали светлые волны. Жаворонок поднялся в небо, трепеща крыльями, и его песня лилась откуда-то сверху, из самого синего воздуха, наполняя всё вокруг тихой радостью.

Дмитрий откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Экипаж покачивало. Колёса скрипели, мерно и усыпляюще. Каждый их поворот был словно чей-то вздох: усталый, но привычный. Где-то далеко за полем куковала кукушка. Он не считал, сколько раз она прокукует. Просто слушал.

В лицо бил тёплый ветер, пахло полынью и нагретой пылью. Иногда налетал запах медуницы и мяты, и тогда ему казалось, что он снова мальчишка, что едет не в Калугу, а в далёкое лето, в то время, когда мир был прост и добр, а маменька ждала на крыльце с квасом в глиняной кружке.

Кучер, старик Семён, изредка понукал лошадей. Лошади шли ровно, не спеша, и их копыта глухо стучали по сухой земле. Где-то в траве стрекотали кузнечики. Словно маленькие часы, отсчитывали они дорогу.

На полпути остановились у колодца. Дмитрий вышел, размял ноги. Вода оказалась холодной, обжигающей, с лёгким привкусом железа. Он пил прямо из ковша, и вода стекала по подбородку, за воротник, щекотала кожу. Семён смотрел на него и улыбался.

— Барин, — сказал он тихо. — Хорошо, что приехали. Матушка заждалась.

Дмитрий кивнул. Ничего не ответил. Только в груди что-то дрогнуло, как струна, к которой давно не прикасались.

Поехали дальше. Солнце поднималось, становилось жарко. Дорога пошла лесом. Здесь было сумрачно и прохладно. Пахло смолой и прелыми листьями. Где-то в глубине, в самой чаще, стучал дятел, и его стук разносился по всему лесу, словно маленькое сердце билось в груди старого бора.

Дмитрий смотрел на деревья и думал о том, что всё вокруг живёт своей жизнью. Живёт независимо от него, от его дум, от его пустоты. И от этого становилось легче. Словно кто-то большой и добрый шептал ему: «Ничего. Всё пройдёт. Всё будет».

К вечеру показалась Калуга. Вначале колокольня на пригорке, затем крыши домов, трубы, дым над ними. Кудрявый, сизый, он поднимался к небу и таял, растворяясь в закатном золоте. Где-то залаяли собаки, заскрипели ворота. Потянуло дымом, навозом, рекой.

Экипаж въехал на родную улицу. Дмитрий узнавал всё: старый тополь у поворота, покосившийся забор, колодец с журавлём. И вот, наконец, ворота усадьбы. Знакомые с детства. Резные, с двумя львами на столбах. Один лев был с отбитой головой. Ещё с тех пор, когда они с Павлом играли здесь в войну.

Семён остановил лошадей. Дмитрий вышел. Постоял немного у ворот, вдыхая воздух родного дома. Пахло яблоками и вечерней сыростью, идущей от пруда.

В окне мелькнула тень. Кто-то побежал. Через минуту дверь отворилась, и на крыльцо вышла маменька. В белом платке, в тёмном платье, с усталыми добрыми глазами.

— Дима, — сказала она тихо и заплакала.

Он подошёл и обнял её. Крепко, как в детстве. Она пахла лавандой и домом. И в эту минуту он понял, что все его думы, все его пустоты и все его дороги были только ради того, чтобы вернуться сюда. Ради этого тихого, ласкового запаха. Ради этих рук, которые гладили его по голове, словно ему снова было семь лет.

Настоящий мужчина - Подписаться

#ДвеНеделиСчастья