Лагерь разбойников (эксперимент Музафера Шерифа)
Лето 1954 года. Национальный парк Робберс Кейв, штат Оклахома. Психолог Музафер Шериф привозит в летний лагерь 22 обычных мальчишек. Возраст — 11–12 лет. Ни один не знаком с другим. Все из благополучных семей, психически здоровы, без проблем с агрессией. Обычные пацаны, которые хотят купаться, играть в бейсбол и жарить маршмеллоу.
Шериф делит их на две группы случайным образом. Одни становятся «Орлами». Другие — «Гремучими змеями». Первые несколько дней группы живут отдельно. Ходят в походы, купаются, ставят палатки. Внутри каждой группы быстро появляется структура: лидер, роли, шутки, которые понимают только свои. Ребята сближаются. Становятся командой.
Все выглядит мило и безобидно.
А потом Шериф включает вторую фазу. И вот тут начинается настоящий ад.
Между группами устраивают соревнования. Перетягивание каната. Бейсбол. Эстафеты. Победители получают медали и складной нож. Проигравшие — ничего.
И вот что происходит.
Вчерашние милые мальчишки начинают ненавидеть друг друга. Не по-настоящему, не до крови. Но по-настоящему эмоционально. «Орлы» начинают называть «Змей» вонючками, трусами, слабаками. «Змеи» отвечают тем же. На обеде они демонстративно садятся подальше друг от друга. Кто-то из «Орлов» срывает флаг «Змей». В ответ «Змеи» ночью пробираются в домик соперников и переворачивают кровати.
За несколько дней обычные дети превращаются в два враждебных племени. Они отказываются есть вместе. Отказываются играть вместе. Когда их просят оценить характер ребят из другой группы, они описывают их как ленивых, глупых и злых. Своих — как смелых, умных и веселых.
Шериф получил то, что хотел. Конфликт между группами возник практически из ничего. Из соревнования. Из деления на «мы» и «они».
Но Шериф не остановился. Ему был нужен третий акт.
Он начал третью фазу. И вместо соревнований создал ситуации, где обе группы были вынуждены работать вместе.
Сначала «сломался» водопровод лагеря. Вода перестала течь. Проблема была одна на всех. Мальчишки из обеих групп вместе искали утечку, вместе чинили трубы, вместе тащили шланги. Никто не спрашивал, «Орел» ты или «Змея». Вопрос был один: будет ли вода.
Потом «сломался» грузовик, который должен был привезти продукты. Грузовик стоял на дороге, и сдвинуть его можно было только сообща. Мальчишки уперлись, толкали, кричали «давай-давай!» — и в какой-то момент «Орлы» и «Змеи» уже не были двумя командами. Они были одной толпой, которая хочет есть.
К концу лагеря вражда почти исчезла. Мальчишки просились сидеть вместе в автобусе. Кто-то из «Орлов» потратил свои призовые деньги на молочные коктейли — и угостил «Змей».
Шериф показал простую и одновременно страшную вещь. Групповая ненависть не требует глубоких причин. Не нужна разная религия, разный цвет кожи или вековая вражда. Достаточно двух условий: деление на «мы» и «они» плюс конкуренция за ограниченный ресурс. И люди начинают видеть в чужих врагов.
Но есть и обратная сторона. Ненависть можно снять. Не лекциями о толерантности. Не призывами «давайте жить дружно». А общей задачей, которую невозможно решить поодиночке. Когда у людей появляется цель, которая важнее деления на группы, группы перестают существовать.
И это, возможно, один из самых практичных выводов в истории социальной психологии: чтобы люди перестали воевать, им не нужно объяснять, что война — это плохо. Им нужно дать одну задачу на всех. Такую, которую не вытянуть в одиночку.
Мир психологии