— Повезло, я просто зевнул, — цедит сквозь зубы очередной проигравший, быстро смешивая фигуры.

— У меня давление скачет, — бормочет другой, отводя глаза.

Я слышу это всю свою шахматную жизнь. И не только я. Каждая девушка, каждая женщина, которая садится за доску в мужском, по сути, клубе, слышит это постоянно. Мужчины не умеют проигрывать. Вообще. А проиграть женщине — для них это не просто поражение. Это личный, непереносимый позор. Они могут играть друг с другом спустя рукава, могут поддаться приятелю, пропустить его вперёд по таблице. Могут шутить, смеяться, терять ферзя по невнимательности. Но только не со мной. Только не с нами. Партия против девушки — это всегда война. Жёсткое, молчаливое, до последней пешки противостояние. У нас, девчат, лёгких соперников не бывает.

Отец научил меня играть в четыре года. Сначала мы рубились дома, расположившись на полу. Потом он повёл меня в шахматный клуб. И там я наткнулась на стену. Никто не хотел играть с ребёнком. Тем более с девчонкой. Я сидела и смотрела, как они двигают фигуры, а меня просто не замечали. Тогда папа пошёл на хитрость. Он подошёл к группе мужчин и сказал: «Ставлю деньги. Если проигрываю я — они ваши. Если выигрываю — вы играете одну партию с моей дочерью». Так я начала играть. С мужчинами, которые ненавидели меня за то, что их заставил мой отец. Я узнала об этой сделке спустя несколько лет.

В восемь лет я впервые взяла первое место. Среди женщин, на районном турнире. К тому времени мужчины уже побаивались меня. Они выходили против меня, как на эшафот, потели над каждым ходом, играли почти на равных. И я начала пробиваться в середину общей, не «женской» турнирной таблицы. И тогда они начали меня выживать. Всеми правдами и неправдами. Жалобы судьям, шёпот за спиной, прямые запреты. Чтобы не было стыдно. Чтобы их друзья не спрашивали: «Что, опять этой соплячке проиграл?» И снова мой отец воевал за моё право просто молча сидеть за доской.

К окончанию школы у меня была солидная папка с грамотами и коробка с кубками. А отношение не изменилось. Они по-прежнему старались избавиться от меня как от соперника. Всегда.

Последние лет десять я не играю. Не потому, что шахматы потеряли свою магию. А потому что мне стало физически противно. Противно приходить в клуб и видеть это. В моей копилке — не только районные и краевые победы. Есть медали заочных международных турниров. Я ушла и оттуда, когда у нашей команды украли флаг. Это стало последней точкой.

И надо сказать, я не одна такая. Нас много. Девушек и женщин, которые любят эту игру не меньше мужчин, но которые ушли. Потому что самое сложное в шахматном пути к успеху для нас — это не дебюты, не эндшпили, не расчёт вариантов. Самое сложное — это побороть в себе отвращение к мужскому поведению. К этим вечным «повезло» и «давление скачет». К этой их уязвлённой гордости, которая отравляет саму игру.