Загружаем изображение…
«Ты зачем вернулся, сынок?» — Что сказала мать, когда он приехал в родную деревню спустя 20 лет
Дмитрий Сергеевич Кораблёв не был в родной деревне двадцать лет.
Двадцать лет — это много. Это целая жизнь. За это время он окончил институт. Женился. Развёлся. Снова женился. Построил дом — не отцовский, сруб, а каменный, в три этажа, в пригороде. Вырастил сына — тот теперь в Питере, на юрфаке. Сделал карьеру — от мастера до директора строительной фирмы. Купил машину. Потом другую. Потом третью.
В общем, жил.
А в деревне оставалась мать.
Он звонил. Сначала часто — раз в неделю. Потом — раз в месяц. Потом — по праздникам. Потом — когда вспоминал. Деньги высылал исправно. Каждый месяц. Сумма росла — вместе с доходами. Мать благодарила скупо, как-то даже виновато: «Дима, ты много-то не шли. Мне хватает».
Он всё равно слал.
И приехать собирался каждый год. То отпуск не тот. То работа. То ремонт. То у жены — курс процедур. То у сына — соревнования. Жизнь засасывала.
А в прошлый вторник позвонила соседка, тётя Рая.
— Дима, ты бы приехал. Мать-то сдаёт. С сердцем совсем плохо. Врач говорит — до весны может не дотянуть.
Он положил трубку — и внутри что-то оборвалось.
Не громко. Не трагично. А так — тихо. Как струна лопнула.
И он поехал.
Дорога заняла восемь часов. Сначала — федеральная трасса. Потом — областная. Потом — щебёнка. Потом — грунтовка. Чем дальше от города, тем жизнь становилась проще, суровей, тише.
Сосны. Болота. Редкие деревни. Покосившиеся автобусные остановки. Заброшенные фермы.
Он смотрел в окно и не узнавал. Вроде бы — его земля. Его детство. А как будто — чужая планета. Двадцать лет — и всё стало другим. Или он стал другим.
За очередным поворотом открылась деревня.
Его деревня.
Она уменьшилась. Сжалась. Три десятка домов. Половина — заколочены. Улица — пустая. Ни души. Только собака пробежала поперёк дороги и скрылась в проулке.
Он остановил машину у дома.
Дом стоял на том же месте. Но как-то осел. Врос в землю. Крыша покосилась. Забор лег. Крапива вдоль фундамента. Но окна — чистые. И печная труба дымится. Значит, жива.
Дмитрий Сергеевич заглушил мотор. Вышел.
И тут увидел мать.
Она сидела на лавочке у ворот. В том же платке, который он помнил с детства — сером, в мелкий цветочек. В старом пальто. Валенки с галошами. Руки на коленях. Сидела и смотрела на дорогу.
Как будто ждала.
Он подошёл. Ноги вдруг стали ватными.
— Здравствуй, мам.
Мать медленно перевела взгляд. Сощурилась. Потом — узнала. И — не заплакала. Не закричала. Не бросилась на шею. Только качнула головой и сказала тихо...
Ставь ❤️ и читай продолжение!
Продолжение тут
Дмитрий Сергеевич Кораблёв не был в родной деревне двадцать лет.
Двадцать лет — это много. Это целая жизнь. За это время он окончил институт. Женился. Развёлся. Снова женился. Построил дом — не отцовский, сруб, а каменный, в три этажа, в пригороде. Вырастил сына — тот теперь в Питере, на юрфаке. Сделал карьеру — от мастера до директора строительной фирмы. Купил машину. Потом другую. Потом третью.
В общем, жил.
А в деревне оставалась мать.
Он звонил. Сначала часто — раз в неделю. Потом — раз в месяц. Потом — по праздникам. Потом — когда вспоминал. Деньги высылал исправно. Каждый месяц. Сумма росла — вместе с доходами. Мать благодарила скупо, как-то даже виновато: «Дима, ты много-то не шли. Мне хватает».
Он всё равно слал.
И приехать собирался каждый год. То отпуск не тот. То работа. То ремонт. То у жены — курс процедур. То у сына — соревнования. Жизнь засасывала.
А в прошлый вторник позвонила соседка, тётя Рая.
— Дима, ты бы приехал. Мать-то сдаёт. С сердцем совсем плохо. Врач говорит — до весны может не дотянуть.
Он положил трубку — и внутри что-то оборвалось.
Не громко. Не трагично. А так — тихо. Как струна лопнула.
И он поехал.
Дорога заняла восемь часов. Сначала — федеральная трасса. Потом — областная. Потом — щебёнка. Потом — грунтовка. Чем дальше от города, тем жизнь становилась проще, суровей, тише.
Сосны. Болота. Редкие деревни. Покосившиеся автобусные остановки. Заброшенные фермы.
Он смотрел в окно и не узнавал. Вроде бы — его земля. Его детство. А как будто — чужая планета. Двадцать лет — и всё стало другим. Или он стал другим.
За очередным поворотом открылась деревня.
Его деревня.
Она уменьшилась. Сжалась. Три десятка домов. Половина — заколочены. Улица — пустая. Ни души. Только собака пробежала поперёк дороги и скрылась в проулке.
Он остановил машину у дома.
Дом стоял на том же месте. Но как-то осел. Врос в землю. Крыша покосилась. Забор лег. Крапива вдоль фундамента. Но окна — чистые. И печная труба дымится. Значит, жива.
Дмитрий Сергеевич заглушил мотор. Вышел.
И тут увидел мать.
Она сидела на лавочке у ворот. В том же платке, который он помнил с детства — сером, в мелкий цветочек. В старом пальто. Валенки с галошами. Руки на коленях. Сидела и смотрела на дорогу.
Как будто ждала.
Он подошёл. Ноги вдруг стали ватными.
— Здравствуй, мам.
Мать медленно перевела взгляд. Сощурилась. Потом — узнала. И — не заплакала. Не закричала. Не бросилась на шею. Только качнула головой и сказала тихо...
Ставь ❤️ и читай продолжение!
Продолжение тут
