Пыль памяти

Мёд — верный спутник моего детства. Мне кажется, я знаю о нём всё! Во-первых, знаю, что он липкий! Во-вторых, что сладкий, а в-третьих, что я от него чешусь, если вдруг он оказался гречишным. Мёд может стать жвачкой, пока находится в сотах, а может стать пирожным, если им щедро полить бутерброд с маслом. Такой бутерброд для меня всегда делает дедушка — именно у него он получается особенным.

Дедушка держит пчёл, и пчёлы не страшные. Они не жалят, как осы, — для пчелы ужалить означает умереть, а умирать, как известно, никто не хочет. Но помимо собственного жала, дедушкиных пчёл истребляет бочка с водой, которая стоит в огороде.

Я не готова смириться с такой нелепой смертью, поэтому нанялась работать пчелиной спасательницей! Намазавшись одеколоном «Гвоздика» от комаров, вооружившись веточкой для спасения, я каждый вечер подхожу к этой бочке, вынимаю упавших туда пчёл, сажаю их на траву обсохнуть и с чувством выполненного долга ухожу есть свой бутерброд.

Мы качались на качелях «полусолнышком», смеялись и громко пели песни на выдуманном языке, лихо выдавая их за существующие. Во дворе были слышны лишь наши детские голоса и скрип качелей.

Эту идиллию прервал автомобиль, выезжавший со двора. «Сбили кота!» — крикнула Лера. Через минуту мы уже стояли возле него, оцепенев от страха. Чёрный кот определённо был мёртв: он не дышал, а под ним была тёмная лужица. Вокруг нас не было ни души, и мы решили самостоятельно устроить коту похороны.

Мы сбегали домой за лопатой, но каким было наше удивление, когда кота на месте не оказалось! Во дворе по‑прежнему не было никого, кроме меня и Леры. В руках была лопата, а лужица на асфальте напоминала о том, что кот там действительно находился, а не был плодом нашего воображения.

За спиной была приоткрыта дверь в подъезд, на первом этаже которого жила бабушка Шура. Она славилась своей любовью к котикам: у неё их было штук восемь, а, возможно, и восемьдесят! Мы всегда сбивались со счёта. Приоткрытая дверь манила, и нам очень хотелось спросить у бабушки Шуры, не она ли убрала этого несчастного кота.

Мы подошли к её квартире, как вдруг слева что‑то зашевелилось. В лестничном пролёте между первым и вторым этажом сидел тот самый чёрный кот! Он выглядел плохо: с мокрой шерстью и как будто весь поломанный, но точно живой! От всей этой невозможности происходящего мы заорали, с грохотом бросили лопату и побежали прочь из подъезда.

За лопатой потом вернулся Лерин дедушка. Кота тем летом мы встречали снова: бабушка Шура его выходила. И каждый раз, когда я слышала о том, что у кошек девять жизней, то вспоминала лето 2001 года и ожившего кота.

Жаркий воздух пахнет разнотравьем и цветущей липой. Ноги усыпаны комариными укусами, а на голове заколки‑бабочки, которые машут крыльями на каждой кочке. В объятиях любимый плюшевый заяц, а впереди дорога к бабушке. Она уже испекла пирог со щавелем и пышные оладушки. Дальше лето. Дальше вся жизнь.

Лето. Солнце теплыми и манящими лучами освещает всю комнату. А ты читаешь мне, бабушка. Читаешь спокойно и тихо, в надежде уложить меня на дневной сон, но засыпаешь быстрее меня.