О чём страшно говорить вслух
Здорово, когда в период самого чёрного отчаяния вспоминаешь, что всё пройдёт. И всё относительно. Очень относительно.
Иногда я говорю фразу, которую давно где‑то прочитала: «Сказки всегда хорошо заканчиваются. Если всё плохо — значит, ещё не конец».
Отчаяние — это то, что знакомо всем, кто неожиданно для себя попадает в реанимацию. А это всегда неожиданно. Инсульт — это авария, внезапность, граница между стабильным и привычным «до» и неизвестным, пугающим «после».
В «после» от тебя уже кусок отняли: здоровье, движение, речь. А вместе с тем ушли работа, бизнес, встречи с друзьями, иногда и семья. И кажется, что ушла сама жизнь…
Я сейчас расскажу не про тех пациентов, которые не осознают себя и реальность. Я про других. Тех, кто всё понимает. Инсульт небольшой, но речь и движение нарушены. И не все готовы жить в этой новой реальности.
У нас был случай: мужчина, бизнесмен, с первых секунд в приёмнике просил эвтаназию. Его желание было стойким: на протяжении первой недели он говорил об этом любому, кто подходил к нему в белом халате.
И знаете, это не самый страшный вариант. Тут проблема видна. Тут мы её замечаем. И клинические психологи умеют с этим работать: через новые смыслы, поддержку, сотрудничество с родственниками. Ты видишь динамику — как хирург наблюдает за раной: вот глубокая, вот зашили, теперь просто царапина, а через год — еле заметный след. Видят только те, кто знает.
Но есть совершенно другая история. Тихая. Решение принимается внутри и незаметно. Никакой демонстративности. Никаких лозунгов.
Вот буквально недавно. Палата ОРИТ. По моей части — речевая норма. Глотает прекрасно, общий стол. Заходишь к другим пациентам, и с этим перекидываешься парой слов. Так из пары слов каждый день вырисовывается картина: хозяйственный мужчина из деревни, свой трактор, дед‑священник, внук вот только женился…
Ходит дочка, всё приносит, что заказывает. А он всё про жену: «Помните? У вас год назад лечилась. Вы работали. Полгода как похоронил. Рука‑нога так и не восстановились. Всё как у меня».
Я подбадриваю: «Смотрите, рука уже поднимается. Пусть немного, но всё же». Но вижу в глазах что‑то, что не озвучено.
Через неделю наших разговоров он тихо говорит: «Хорошая она у меня была. Столько лет душа в душу. Но не смогла выдержать своей беспомощности. Удавилась. Я рядом был, по делам отошёл минут на пять — а она вот…»
Я не верю услышанному. Не хочу верить. Но он продолжает, и тут встаёт вся картина. Он тоже принял решение. Его ждут там.
Здесь не про логопеда. Здесь про клинического психолога. И про восстановление по частям, возвращение смысла.
Если вы замечаете едва уловимое желание уйти — вам не показалось. Сразу бейте во все колокола. Спасение близкого только начинается.