Россия
ТЫ СТРАДАЕШЬ ПО ТОМУ, ЧЕГО НИКОГДА НЕ ИМЕЛ
Есть плен, который человек принимает за любовь, хотя начинается он гораздо раньше любви — в тот момент, когда ум присваивает себе то, чего ещё нет. Человек может быть рядом лишь несколько раз, может не иметь никакого обещания взаимности, может вообще не иметь с другим человеком установленной связи, но в уме уже возникает право собственности: «она должна быть со мной», «это должно случиться», «у нас должно быть будущее». Так рождается ложное обладание, а вместе с ним приходит страх утраты.
И тогда сердце начинает страдать от того, чего в действительности никогда не имело. Каждый новый взгляд становится знаком, каждое слово превращается в доказательство, каждое воспоминание получает продолжение, а воображение день за днём достраивает то, чего не дала реальность. Человек уже не просто вспоминает другого человека — он живёт внутри созданного им образа и постоянно возвращается туда, где ему обещано то, чего никто не обещал.
Вот почему некоторые желания становятся мучительными. Они требуют уже не исполнения, а поклонения. Ради них человек жертвует миром, сном, молитвой, вниманием, настоящими отношениями и самой способностью видеть действительность такой, какова она есть.
Святоотеческое трезвение требует остановить это внутреннее самоуправство. Пришедший помысел ещё не равен согласию с ним, но если его постоянно кормить фантазией, воспоминаниями и мысленными разговорами, человек сам строит для себя темницу, а потом начинает искать ключ от неё.
Особенно опасно выражение: «незакрытый гештальт». Иногда под этим названием просто прячется нежелание принять, что желаемого ответа может никогда не быть. Душа требует завершения истории, признания, взаимности, объяснения, последней встречи, последнего разговора. Но христианину не обещано, что каждая история закончится так, как хочется сердцу. Иногда трезвение начинается именно там, где человек перестаёт требовать от жизни красивого завершения.
Можно желать человека. Можно просить Бога о встрече. Можно надеяться на семью и взаимную любовь. Но нельзя внутренне владеть человеком до того, как он действительно вошёл в жизнь, нельзя объявлять своей будущую взаимность и нельзя делать из собственного желания меру Божией воли.
Пока сердце говорит: «Мне необходимо, чтобы это произошло», оно ещё связано. Когда человек может сказать: «Я хотел этого, но готов принять, если этого не будет», начинается освобождение.
Именно здесь проходит настоящий внутренний бой. Враг помысла не обязательно приходит с чем-то очевидно страшным. Иногда достаточно одной красивой картины будущего, которую человек отказывается отпустить. Затем эта картина становится требованием, требование — тревогой, тревога — навязчивым возвращением к образу, а образ постепенно занимает в сердце место, которое принадлежит Богу.
Поэтому хранение сердца начинается с простого и сурового различения: не называй своим того, что тебе не дано. Если взаимность не дана, не следует жить так, словно она уже существует. Если будущее неизвестно, не следует приносить ему сегодняшний мир в жертву.
Это требует мужества, потому что иногда приходится отпускать не человека, а собственную мечту о нём. Не реальность приходится хоронить, а то, что ум сам построил вокруг неё. И чем раньше сердце перестанет требовать своего, тем раньше в нём снова появится место для Бога.
Не позволяйте воображению объявить своим то, чего Господь не дал. Иначе однажды придётся оплакивать потерю того, чем человек никогда не владел.
☦ Если вы созрели к трезвому, глубинному разговору о духовной жизни, присоединяйтесь в наш закрытый раздел ВК
Есть плен, который человек принимает за любовь, хотя начинается он гораздо раньше любви — в тот момент, когда ум присваивает себе то, чего ещё нет. Человек может быть рядом лишь несколько раз, может не иметь никакого обещания взаимности, может вообще не иметь с другим человеком установленной связи, но в уме уже возникает право собственности: «она должна быть со мной», «это должно случиться», «у нас должно быть будущее». Так рождается ложное обладание, а вместе с ним приходит страх утраты.
И тогда сердце начинает страдать от того, чего в действительности никогда не имело. Каждый новый взгляд становится знаком, каждое слово превращается в доказательство, каждое воспоминание получает продолжение, а воображение день за днём достраивает то, чего не дала реальность. Человек уже не просто вспоминает другого человека — он живёт внутри созданного им образа и постоянно возвращается туда, где ему обещано то, чего никто не обещал.
Вот почему некоторые желания становятся мучительными. Они требуют уже не исполнения, а поклонения. Ради них человек жертвует миром, сном, молитвой, вниманием, настоящими отношениями и самой способностью видеть действительность такой, какова она есть.
Святоотеческое трезвение требует остановить это внутреннее самоуправство. Пришедший помысел ещё не равен согласию с ним, но если его постоянно кормить фантазией, воспоминаниями и мысленными разговорами, человек сам строит для себя темницу, а потом начинает искать ключ от неё.
Особенно опасно выражение: «незакрытый гештальт». Иногда под этим названием просто прячется нежелание принять, что желаемого ответа может никогда не быть. Душа требует завершения истории, признания, взаимности, объяснения, последней встречи, последнего разговора. Но христианину не обещано, что каждая история закончится так, как хочется сердцу. Иногда трезвение начинается именно там, где человек перестаёт требовать от жизни красивого завершения.
Можно желать человека. Можно просить Бога о встрече. Можно надеяться на семью и взаимную любовь. Но нельзя внутренне владеть человеком до того, как он действительно вошёл в жизнь, нельзя объявлять своей будущую взаимность и нельзя делать из собственного желания меру Божией воли.
Пока сердце говорит: «Мне необходимо, чтобы это произошло», оно ещё связано. Когда человек может сказать: «Я хотел этого, но готов принять, если этого не будет», начинается освобождение.
Именно здесь проходит настоящий внутренний бой. Враг помысла не обязательно приходит с чем-то очевидно страшным. Иногда достаточно одной красивой картины будущего, которую человек отказывается отпустить. Затем эта картина становится требованием, требование — тревогой, тревога — навязчивым возвращением к образу, а образ постепенно занимает в сердце место, которое принадлежит Богу.
Поэтому хранение сердца начинается с простого и сурового различения: не называй своим того, что тебе не дано. Если взаимность не дана, не следует жить так, словно она уже существует. Если будущее неизвестно, не следует приносить ему сегодняшний мир в жертву.
«Не моя воля, но Твоя да будет» (Лк. 22:42).
Это требует мужества, потому что иногда приходится отпускать не человека, а собственную мечту о нём. Не реальность приходится хоронить, а то, что ум сам построил вокруг неё. И чем раньше сердце перестанет требовать своего, тем раньше в нём снова появится место для Бога.
Не позволяйте воображению объявить своим то, чего Господь не дал. Иначе однажды придётся оплакивать потерю того, чем человек никогда не владел.
☦ Если вы созрели к трезвому, глубинному разговору о духовной жизни, присоединяйтесь в наш закрытый раздел ВК