Машка на Севере

Слетала в гости на Оку посмотреть дом Тотана Кузембаева, одного из «пиратов» Арктического биеннале.
Дом одноэтажный, но чтобы лучше видеть реку, он приподнят в сторону воды. В нём два крыла: европейское и азиатское. Все косяки со сложной геометрией. Мы шутили, что теперь понятно, почему Тотана не укачивало на судне во время экспедиции, а я, признаться, минут десять привыкала ходить под новым углом.

Смотровая на крыше — отдельное наслаждение: розовый закат на фоне золотых кленов. Я бы там и осталась, но новая беседка манила запахами и дымом самовара.

Тот самый случай, когда сапожник с сапогами)

#arcticbiennale
#арктикбиеннале


Про дом и самого Тотана писал журнал Tatlin.

Каменный кит

Китовая неделя получилась. Расскажу еще об одном, на этот раз каменном.


Мыс Финнесет — завораживающе красивое место. Ледник окунает в воду край своего замёрзшего языка, а на берегу врастает в мох остов деревянного судна, от него видна уже только часть. Без вооружённой охраны сюда не ходят: красота притягивает не только людей, но и белых медведей. А о прогулке у нас с ними представления разные.


Тут же стоят развалины китобойни: промысел на Шпицбергене был очень активным. Они выглядели бы зловеще, если бы Марина Рин, куратор, или, как мы её называли, мама Arctic Biennale, не поместила туда громадного каменного кита. Он похож на кусок скалы и заполняет собой всё пространство. Кажется, ему ничего не стоит разломать стены домишки, в который его поместили.
Кит исписан петроглифами, и в них зашифрованы названия всех арт-проектов, прибывших на архипелаг. Марина называет свой проект топомифом — вымышленной легендой, укоренённой в конкретном месте. В ней говорится о прибытии художников Арктической биеннале.

Такое искусство — всеобъемлющее и хрупкое, как этот громадный повелитель морей.

Кит не рушит стены, он просто сливается с мысом. Так и искусство врастает в здешнее пространство и становится частью местных легенд. Теперь их будут нашёптывать киты всех северных морей.

Фото: @korniplanki


#arcticbiennale
#арктикбиеннале

🐋 Российские ученые c 2020 года ведут работы в ключевых районах нагула охотоморской популяции гренландского кита — летом и осенью экспедиции отправляются в район Шантарских островов и залив Шелихова.

Одним из итогов такой многолетней работы стала публикация каталога, собравшего более трехсот редких гренландских китов Охотского моря. Для каждой особи представлены индивидуальный номер, пол, имя, год и район первой встречи и характерные идентификационные признаки.

С помощью каталога можно узнавать каждую уже определенную особь по набору характерных внешних признаков, отслеживать ее миграции в водах моря. Издание помогает в сборе данных о состоянии популяции и о проблемах, с которыми сталкиваются киты, например, запутывание в орудиях лова.

Фотосъемка проводилась с помощью БПЛА, поскольку идентифицировать животных по фотографиям с лодки затруднительно — у гренландских китов нет спинного плавника, они редко показывают хвосты, а окраска спины преимущественно монотонно-черная.

Познакомиться с китами можно по ссылке.

Киты и город жира

Я уже писала, что киты у Шпицбергена — как стихия: огромные, непредсказуемые, могут и напасть на судно, но это скорее исключение. Люди к китам были куда последовательнее.

С начала XVII века, после того как Баренц, а за ним Гудзон рассказали Европе про обилие китов у берегов Шпицбергена, сюда потянулись европейские китобои. Голландцы с англичанами поначалу даже пригнали военные корабли и стреляли друг в друга. Потом сообразили, что здесь и без войны сурово, и просто поделили бухты.

В 1619 году голландцы с датчанами построили на острове Амстердам Смеренбург — в переводе «город ворвани», то есть жира. Позже моряки сочиняли про него легенды: улицы, церкви, пекарни, бордели и тысячи жителей. Археологи испортили все байки: на пике сюда приходило не больше пятнадцати судов, европейцы на архипелаге не зимовали, домов было около десятка, а женщин не нашли вовсе.

Масштабы — отдельный разговор. Рудольф Самойлович подсчитал, что только голландцы с 1669 по 1778 год отправили на промысел более 14 тысяч судов и добыли 58 тысяч китов. И это без англичан, а потом подключились ещё и американцы.

Зачем столько? Экономика Европы XVII–XVIII веков в буквальном смысле стояла на китовом жире. Им освещали дома и городские улицы, смазывали механизмы, из него варили мыло. Мясо шло в пищу, кости — на удобрения. Но главным трофеем был китовый ус — роговые пластины в пасти, через которые кит процеживает воду. Ус одного кита мог окупить всю экспедицию.

Ус был пластмассой своего времени: лёгкий, упругий, гнётся и держит форму. Из него делали корсеты и кринолины для светских дам, спицы зонтиков, рессоры карет, кнуты, удочки, рожки для обуви, щётки для чистки дымоходов и улиц. Даже обрезки не пропадали: ими набивали мебель.

Поморы, кстати, на китов почти не охотились. Традиции не было, а белуху убивать считалось грехом: верили, что она помогает загонять рыбу в сети.

К середине XVII века киты у берегов закончились, и Смеренбург опустел. Промысел ушёл в открытое море и продолжался, пока охотиться стало не на кого. До китобоев шпицбергенская популяция гренландского кита насчитывала, по разным оценкам, от 40 до 65 тысяч особей. Сейчас — несколько сотен. Под охраной кит с 1930-х годов, но явных признаков восстановления учёные до сих пор не видят.

Так что, когда в следующий раз буду ругать пластик, вспомню, кем он был до того, как его изобрели.

На видео аквариум. Как ни смотрела во все глаза во время навигации на архипелаг — спасибо европейцам, — китов не увидала…