островной жизни: над улицами меняется небо, с гор приходит туман, а за городской чертой начинаются леса и дороги, ведущие к морю.

Когда я думаю о нём, передо мной возникает город, где мой отец мог ходить на работу, заходить в магазин, встречаться с друзьями, возвращаться домой после обычного дня.

Где-то среди этих улиц могла проходить его повседневная жизнь.
Возможно, он торопился утром, опаздывая на работу. Возможно, останавливался поговорить со знакомым. Возможно, у него было любимое кафе или место, где он отдыхал после трудного дня.

Это лишь мои предположения. Я не знаю, какими были его привычки и где именно проходили его будни.

Но я знаю, что он жил на Сахалине, и мне важно представить эту часть его судьбы не только как географическую точку на карте.
Здесь были люди, которые его знали. Здесь существовали его связи, работа, дом, воспоминания.

И здесь, по всей видимости, остались последние следы, которые мне ещё предстоит собрать воедино.

Люди, которые могли помнить

Среди людей, связанных с сахалинским прошлым отца, был Виктор Евгеньевич Кирилов, которого называли его близким другом.
По имевшимся у меня сведениям, Виктор жил на Сахалине и, предположительно, работал в кафе. У него были жена Светлана и дочь.
Много лет спустя я нашла их дочь в социальной сети «Одноклассники».

Я помню, какое значение для меня имела эта находка. Впервые за долгое время прошлое перестало быть только набором дат и адресов. Передо мной был человек, который мог знать моего отца лично, слышать его голос, видеть его в повседневной жизни.

Я написала ей.
Мне хотелось спросить о Вячеславе Голикове, узнать, каким она его помнила, сохранились ли в семье фотографии, рассказы, какие-нибудь подробности.

Но разговор не состоялся так, как я надеялась. Она ответила, что хорошо знала моего отца, однако продолжать общение не захотела. Видимо за этими воспоминаниями скрывалась ее личная боль.

Я не стала настаивать. У каждого человека есть право не возвращаться к прошлому, даже если для другого оно остаётся единственной возможностью найти ответы.

В переписке прозвучала фраза:
«Времена были тяжёлые. Каждый выживал как мог».

Я не знаю, какие события стояли за этими словами. Не хочу приписывать собеседнице то, чего она не говорила, или делать выводы о людях, опираясь на одну фразу.

Позже мне сообщили, что Виктор был убит, а затем я узнала о гибели Светланы. Подтверждённых подробностей у меня не было.
Ещё две судьбы оказались окутаны неизвестностью.

Возможно, у этой семьи сохранились воспоминания об отце, которые могли бы помочь мне. Но мне не удалось их получить.
1989–1990 годы.

Наша последняя встреча

В 1989 году умерла моя бабушка Любовь Савельевна Голикова, мама моего отца. Она жила в посёлке Цукурино Селидовского района вместе с мужем, моим дедушкой Николаем Ильичом Голиковым.

Папа на её похоронах не был.
В 1990 году он приехал в Цукурино на годовщину смерти матери. Других подробностей этой поездки у меня нет.

Мне тогда было пятнадцать лет. До этого я видела отца в последний раз в 1978 году. Двенадцать лет спустя мы встретились снова.

Мы провели вместе всего несколько часов. Поговорили — и расстались.

Я помню нашу встречу. Несколько часов общения не могли восполнить долгих лет разлуки. Но это время было реальным: я снова увидела отца, разговаривала с ним, провела с ним несколько часов.
Тогда я ещё не знала, что это последняя встреча с отцом.

В декабре 1997 года умер мой дедушка Николай Ильич Голиков. Отец на его похоронах не присутствовал. Его сестра Раиса Николаевна пыталась связаться с ним, но безуспешно.

Почему отец не приехал и что происходило в его жизни, я не знаю. Мне известно только, что связь с ним постепенно исчезла.

А спустя несколько лет появилось письмо, сообщавшее о его смерти. Так начался мой поиск, который продолжается до сих пор.

Больница. Ответ, который изменил всё

В 2004 году я начала самостоятельно искать отца.
Я связалась с главным врачом районной больницы, где, по имевшимся сведениям, он проходил лечение. Мне подтвердили, что Вячеслав Николаевич