Вечером пошёл гулять с Бренданом. Дождь, судя по всему, подписал с небом договор до завтрашнего обеда.

На улице темно. Осенние красоты ушли в ночную смену. Деревья стоят чёрными, как подгоревшие макароны. И только у фонарей видно, что они всё ещё жёлто-красные — фонари работают искусствоведами: подсвечивают только то, что достойно.

Пахнет мокрым асфальтом, прелыми листьями и мокрым Бренданом. Брендан пахнет отдельно — как существо, которое только что лично проверило все лужи района и осталось довольно.

Внимание работает в режиме сапёра: не наступить в лужу, не вляпаться в собачью какашку, которую не убрал хозяин-разгильдяй. Брендан тоже сапёр, но с научным интересом: ему надо обнюхать каждую мину и, если можно, поставить рядом свою.

Для поднятия настроения включаю Шуберта. Под Ave Maria и бесконечным дождём выходим на аллею. Фонари, ровная брусчатка, можно выдохнуть. Я выдохнул. И расслабился. Роковая ошибка.

Наступаю на ту самую брусчатку. Из-под неё, как из водяной пушки, вылетает столб воды и бьёт прямо мне в ляжку. Я в джинсах. Это важно. Если бы я был в шортах, я бы, может, и не так остро ощутил всю иронию мироздания.

И тут память услужливо подкидывает детство. Колготки. Мальчики меня поймут. Если случился конфуз, мокро с той стороны, куда был заправлен писюн. Сегодня я очень остро вспомнил эту народную гидродинамику: джинсы стали мокрыми именно там. Под торжественную Ave Maria. Шуберт, прости. Я не хотел.

С этого момента прогулка превратилась в забег. А что? Холодно. Мокро. Причём в самом неожиданном месте. В штанах образовался личный климат. Брендан, кажется, одобряет: наконец-то темп, достойный его лап.

Домой — сушить джинсы, достоинство и репутацию перед классиками. Ave Maria теперь ассоциируется не с молитвой, а с гидроударом в бедро. Спасибо, брусчатка. Спасибо, Шуберт. Спасибо, Брендан, что ты хотя бы не смеялся. Хотя кто тебя знает.