День Х, или «Как мы чуть не лишили Брендана наследства»

Утро. Брендан лежал на лежанке, грыз свою любимую игрушку-пищалку и был прекрасен. Он еще не знал, что сегодня, ровно в 14:30, его мир, его религия и его мужское достоинство должны были бесславно рухнуть в операционной «Ветграда». Мы знали. И молчали.

Звонок из клиники накануне: «Приезжайте последними. Вольеров нет. Будет весело». В переводе с человеческого это означало: «Ваш кобель – терминатор, нам страшно, давайте вы его притащите прямо к столу, чтобы он не успел нагадить в клетке».

14:30. Мы прибыли точно по графику. Брендан вертел башкой по сторонам с таким видом, будто мы приехали на допрос в гестапо. Его ноздри трепетали, улавливая запахи смерти, страха и перекиси водорода.

Нас завели в комнату ожидания. Я метнулся к регистратуре, оформляя карту, пока Анютка героически подписывала бумаги, где мелким шрифтом было написано: «Мы не несем ответственности, если ваша собака снесет полклиники».

Вернулся я в кабинет, и тут начался квест. Нам предложили надеть на Брендана воротник. Анютка нацепила его с такой ловкостью, будто каждый день усмиряла акул. Медсестра радостно решила: «Обезврежен!» – схватила поводок и попыталась увести нашего «ягненочка» к хирургу.

Она ошиблась.

Брендан взвился. В одно мгновение кабинет превратился в поле боя под Верденом. Ведро, салфетки, перчатки, чей-то чек – всё полетело в разные стороны. Мое сердце застучало очередью из Калашникова. Годовой запас адреналина впрыснулся в мою кровь, окрашивая мир в красный цвет. Анютка, как выяснилось позже, в этот момент мысленно прощалась с жизнью и писала завещание.

Нарушая все мыслимые регламенты, мы все вместе маршировали в кабинет хирурга.

Брендан (мысли): «Ага, заманили. Папа и мама сдали меня этим белым халатам. Ладно, посмотрим, что у них в меню...»

Медсестра достала шприц-дротик (преувеличиваю, но выглядело именно так). Препарат для седации должен был сделать из Брендана тряпичную куклу.

— Держите его за лапы! — скомандовала она.

— Как?! — синхронно спросили мы, глядя на дрожащие мышцы пса.

— Просто зажмите между ног и держите, — пояснила она, будто речь шла о кролике.

Мы вежливо объяснили, что наши шкуры нам еще пригодятся. Тогда она выдала гениальный план: «Зажмите ему голову, а я в прыжке, как тигр, воткну ему в зад укол».

Мы так и сделали. Анютка, зажав Брендана коленями, одарила его взглядом полным любви. Брендан, почувствовав укол, медленно развернулся к ней. В его глазах читалась вся гамма разочарования: «Анюта? Доверие... Сгорело. Ты, женщина, которая вытирала мне лапы, предала меня ради иголки? Стыдно, человек. Как тебе не стыдно?» Он рыкнул, и этот рык переводился как: «Наша дружба закончилась, но ты будешь теперь носить мне еду, пока я не передумаю».

Появилась хирург. Дама с стальным взглядом и запахом хлорки. Она что-то чиркнула в карте и с энтузиазмом предложила: «Ну что, начнем кастрацию через седацию?»

Я взял инициативу в свои руки (точнее, ноги). Зажал Брендана, натянул поводок. На псе был воротник — броня, которая должна была его остановить.

Иголка коснулась его пятой точки.

Брендан вытек из моего захвата, словно жидкий азот. С молниеносной скоростью он скинул с себя воротник (который мы купили за 3 тысячи рублей, кстати), и хищно нацелился на мою руку. Я взвыл, выставил конечность вверх и прохрипел:

— СИДЕТЬ! ЛЕЖАТЬ!

И — о чудо — он остановился. Включилась собачья автопилотная дрессура. Он уселся, но в глазах его читалось: «Ты пожалеешь, Лёнчик. Я сожру твои кроссовки, когда ты уснешь».

Медсестра и хирург стояли в ступоре. Их лица выражали искреннее недоумение: «Это собака или танк с программным обеспечением?» Хирург спросила с убийственным спокойствием:

— А зачем вы его кастрируете? Чтобы агрессию убрать?

— Да, — выдохнули мы.

Она усмехнулась, как профессор, разочарованный в студентах:
— Это не поможет. Здесь нужен зоопсихолог. Вы не выдержите 10 дней с ним в таком режиме. У вас будет кастрация, а у него — ярость.