Старый фонарщик очень устал.
Приближается его время. Промозглая осень. Период безвременья. Самайн.
Старый фонарщик очень замёрз.
Он, как всегда, поёжится от пронзающего ветра, поднимет ворот пальто, поправит шляпу, выбросит только начатую сигарету и зайдёт в бар за углом.
- Виски. Дабл, - бросит, как всегда, бармену.
Он сядет в угол. За самый крайний стол. Снимет шляпу. Поставит свою репу с тлеющим угольком из самого пекла на стол. И будет смотреть, как танцующие языки пламени выжигают остатки его души.
Глотнёт обжигающий хмель в стакане. Ухмыльнётся.
Кем он был?
Балагур, весельчак, обхитривший самого дьявола. Так он считал тогда.
- Самодовольный глупец, - процедит сквозь зубы и сделает ещё один глоток.
Кто он на самом деле?
Непрошеный гость. Ему не рады ни в раю, ни в аду. Он обречён вечно скитаться по земле, на которой его, впрочем, тоже не ждут...
- Бармен, повтори, -скажет он устало.
А кто он здесь? На земле?
Одни принимают за бродягу и пьяницу.
- Хм, пьяницу... А что ещё делать, когда обречён на вечность, но перестал чувствовать радость от жизни...
- Остаётся только пить, - скажет он тихо и обречённо. Сделает глоток, посмотрит, как его пойло переливается янтарём в свете тусклой лампы. Поставит стакан на стол.
Другие заменили репу с адовым пламенем на тыкву.
Он закурит, посмотрит на свой фонарь. Пробормочет:
- Хм, заменили репу... моё сердце, душу и проклятие одновременно. Что ж, символично. Заменили то, от чего я отказался сам. И не могу выдержать внутри, оттого и обязан носить рядом, как тяжкий груз.
Ещё один обжигающий глоток.
- Забавляет лишь только то, что они пытаются отпугнуть светом, которого нет, нечистую...
Нечистую пугать нечистой. Всегда умиляло...
Старый прохвост Джек слишком устал.
Он уже согласен даже на ад.
Он слишком поздно понял, что ужасный конец лучше, чем ужас без конца.