— Лампетия и Фаэтуса. Дочери Гелиоса. Они охраняют стада своего отца.

Женщины стояли неподвижно, глядя в сторону лагеря.

Одна из них медленно подняла руку к небу.

И солнечный свет на мгновение стал настолько ярким, что детям пришлось зажмуриться.

Когда Максим снова открыл глаза, фигуры исчезли.

— Они расскажут Гелиосу, — сказал Одиссей.

Артём посмотрел на оставшиеся стада.

Коровы спокойно паслись, не подозревая о случившемся.

— Разве Гелиос и так не видит всего с неба?

— Видит, — ответил герой. — И слышит.

Над островом воцарилась тяжёлая тишина.

⸻

В следующие дни моряки продолжали питаться мясом священных животных.

Одиссей почти не разговаривал с ними.

Он понимал, что изменить случившееся уже невозможно.

Еврилох тоже стал молчаливым.

Однажды Максим увидел его возле ручья.

Моряк долго стоял над водой, затем опустился на камень.

— Вы жалеете о том, что сделали? — спросил Максим.

Еврилох не удивился.

— Да.

— Тогда почему не остановились раньше?

Моряк посмотрел на свои руки.

— Когда мы впервые заговорили об этом, я ещё мог остановиться. Потом люди согласились со мной, и мне показалось, что раз нас много, значит, мы правы.

Он горько усмехнулся.

— Удивительно, как легко принять чужое согласие за доказательство собственной правоты.

Максим сел рядом.

— А теперь?

— Теперь я боюсь.

— Гелиоса?

— И его тоже. Но больше всего — того, что я подвёл людей, которых хотел спасти.

Максим задумался.

Ему вдруг стало жалко Еврилоха.

Не потому, что тот поступил неправильно.

А потому, что мальчик впервые ясно увидел: человек может причинить беду не из жестокости и даже не из жадности, а от отчаяния, страха и уверенности, что другого выхода нет.

И всё равно отвечать за свой поступок придётся ему самому.

⸻

На седьмой день после нарушения клятвы ветер переменился.

Южные порывы стихли.

Над морем установилась ясная погода, и корабль впервые за долгое время можно было вывести из бухты.

Моряки поспешно собрали немногочисленные оставшиеся вещи.

Одиссей стоял возле кормы.

— Мы уходим, — сказал он детям. — Но я боюсь, что нас ждёт расплата.

София посмотрела на море.

— А если попросить Гелиоса о прощении?

— Мы уже молились. И всё же не знаем, услышаны ли наши просьбы.

Максим хотел сказать, что теперь всё непременно будет хорошо.

Но после Сциллы и Харибды он уже не верил, что такие слова способны изменить действительность.

Он только спросил:

— Что мы можем сделать?

Одиссей посмотрел на мальчика.

— Сейчас — помочь подготовить корабль. А потом держаться вместе, что бы ни произошло.

⸻

Глава седьмая. Молния над морем

Остров Фринакия медленно исчезал за кормой.

Парус наполнился свежим ветром, и корабль уверенно шёл по открытому морю.

Сначала всё казалось спокойным.

После долгого ожидания моряки снова почувствовали движение, услышали привычный плеск воды у бортов и увидели, как берег постепенно отдаляется.

Некоторые даже начали разговаривать.

Но Одиссей оставался мрачным.

Он стоял возле рулевого весла и смотрел на небо.

Максим подошёл к нему.

— Вы ждёте бури?

— Я не знаю, что нас ждёт.

Герой посмотрел на удаляющийся остров.

— Но предупреждение было слишком ясным, чтобы забыть о нём.

Вскоре над морем появились тёмные облака.

Они возникли так быстро, будто кто-то развернул над кораблём огромный чёрный плащ.

Сначала исчезло солнце.

Затем ветер резко переменился.

Парус захлопал.

Моряки бросились к канатам.

— Убирайте парус! — приказал Одиссей.

Но небо уже прорезала первая молния.

Она ударила далеко впереди, осветив море ослепительно-белой вспышкой.

Гром прогремел почти сразу.

Артём схватился за мачту.

— Максим, это совсем не похоже на обычную грозу!

Корабль резко накренился.

Волна перелетела через борт, обрушившись на палубу.

София ухватилась за канат и еле удержалась на ногах.

Над ними снова сверкнула молния.

На этот раз совсем близко.

Одиссей поднял голову.

— Зевс…

Он произнёс имя верховного бога почти беззвучно.

И вдруг Максим увидел золотую дверь.