1853 год

19 января в римском театре Аполлона впервые дали «Трубадура», а 6 марта в венецианском театре Ла Фениче прошла «Травиата»: Джузеппе Верди выпустил за один сезон две оперы, и судьба их оказалась противоположной. 27 января лондонская фирма Смита и Элдера выпустила «Городок» Шарлотты Бронте, книгу о молодой англичанке в брюссельском пансионе; это был последний роман писательницы, напечатанный при жизни. В Париже год начался с придворного праздника: 29 января Наполеон III сочетался гражданским браком с Эжени де Монтихо, а 30 января в соборе Парижской Богоматери прошло венчание.

В июне русская армия перешла Прут и вошла в Дунайские княжества, в октябре Османская империя объявила войну, а в конце ноября в Черном море погиб турецкий флот. Война ещё не стала всеобщей, но уже переменила газеты, театральный репертуар и вкус публики: осенью военные сводки потеснили в газетах театральные объявления, а в лавках появились дешёвые листки с солдатами и султаном.

Игры и забавы

Шахматы в этом году жили не турнирами, а клубами и журналами. После лондонского состязания 1851 года игра перестала быть делом одиночек: в Париже постоянные партии шли в кафе де ла Режанс, где за мраморными столиками сидели чиновники, журналисты и приезжие; в Лондоне члены клуба Святого Георгия разбирали партии по печатным бюллетеням, а Говард Стаунтон выпускал «Шахматную хронику», где рядом с отчётами о матчах печатали задачи. Задача сделалась отдельным жанром: её публиковали с диаграммой, требовали решения в определённое число ходов и спорили о красоте замысла не меньше, чем о силе игры. В том же году французский художник Эрнест Мейсонье написал «Шахматистов»: двое мужчин в камзолах восемнадцатого века сидят за столом с бутылкой и бокалами, один в красном кафтане держит длинную трубку и смотрит на доску, другой подпёр голову рукой и думает, а у ног спит собака. Картина писалась как сцена из давно прошедшего времени, но в ней узнавали себя те, кто проводил за доской целые вечера в клубе.

В гостиных в этом году вошли в моду живые картины. Несколько человек становились в позы, взятые с известной гравюры или античного барельефа, занавес поднимали, зрители смотрели несколько секунд, и занавес опускали. Для такого вечера шили костюмы, подбирали ткани и лампы, а иногда и сами писали задник; устраивали живые картины на благотворительных базарах и в загородных домах, и в них участвовали и дети, которым доставались роли амуров и цветов.

Книги и журналы

27 января в Лондоне вышел «Городок» (Villette) Шарлотты Бронте, 3 тома в тёмном переплёте, и это был последний её роман, напечатанный при жизни. Героиня, Люси Сноу, приезжает в вымышленный город Виллетт и поступает в пансион мадам Бек: там она учит девочек английскому, терпит придирки, влюбляется в учителя Поля Эмануэля и постепенно понимает, что её сила не в обаянии, а в упрямстве. Роман писался от первого лица, без эффектных сцен, и современникам он показался холоднее «Джейн Эйр». Зато в нём было то, чего в тогдашних книгах о женщинах почти не встречалось: подробное описание работы, одиночества и того, как человек учится жить с собственной гордостью.

В ноябрьской и декабрьской книжках нью-йоркского «Ежемесячника Патнэма» (Putnam's Monthly) без подписи появился рассказ Германа Мелвилла «Бартлби, писарь» (Bartleby, the Scrivener). Рассказчик, немолодой адвокат с Уолл-стрит, берёт в контору тихого писца, который сначала работает усердно, а потом на все просьбы отвечает: «Я бы предпочёл отказаться». Он не грубит, не скандалит, просто стоит и смотрит в стену, и постепенно контора оказывается в тяжёлом положении, потому что нельзя ни уволить человека, который ничего не требует. Мелвилл написал эту историю после провала «Пьера» и в разгар работы над рассказами для журналов; в ней не было ни моря, ни экзотики, только контора, стена и человек, который выбрал молчание.