1851 год

1 мая в Гайд-парке распахнулись двери дома из железа и стекла, и к середине октября через них прошло больше 6 миллионов человек: главным событием года стала не война и не коронация, а выставка машин, тканей и редкостей со всего света. В марте в Венеции впервые спели «Риголетто», и уже через неделю мелодию герцога насвистывали на набережных. В конце мая в Лондон съехались шахматисты половины Европы, и победил в этом состязании не знаменитый англичанин, а скромный учитель из Бреславля. В ноябре в Нью-Йорке вышла книга о белом кашалоте, которую покупали тогда неохотно. В декабре Париж разбудили выстрелы на бульварах: президент распустил собрание, в городе ввели осадное положение, газеты закрылись, а один из самых читаемых писателей Франции уехал за границу.

Всемирная выставка

Открытие назначили на 1 мая, и этот день Лондон ждал как большой праздник. К полудню в парк приехала королева с мужем и старшими детьми, у входа их встретили чины комиссии, архиепископ Кентерберийский прочитал короткую молитву, хор запел «Аллилуйя», и процессия пошла по всей длине нефа между рядами станков, статуй и витрин. Современники запомнили не речи, а сам вид: люди шли под стеклянным сводом, над ними качались ветви старых вязов, оставленных внутри дома, а по сторонам в три яруса поднимались галереи с товарами всех стран. Королева записала в дневнике, что это был самый счастливый и самый гордый день её жизни. На следующий день в залы пустили по билетам, а потом началась обычная выставочная жизнь, которая длилась пять с половиной месяцев.

Цены менялись от недели к неделе, и по ним видно, какую публику хотели видеть устроители. Первые 2 дня вход стоил фунт, до 22 мая 5 шиллингов, а потом цену сбили до 1 шиллинга, и в залы пошёл народ, о котором спорили больше всего: мастеровые, приказчики, лавочники с семьями. Именно шиллинговые дни дали кассе 4,5 миллиона шиллингов, а всего выставку посетили 6039000 раз, в среднем по 42000 человек в день. Рекорд пришёлся на 7 октября, когда внутри перебывало 109915 человек. В воскресенья двери были закрыты, а по пятницам и субботам цену поднимали, чтобы дать вздохнуть постоянным посетителям. Провинцию привозили поездами: предприниматель Томас Кук, который первым стал водить людей в поездки целыми группами, доставил за сезон около 150000 человек.

Внутри было 13000 участников, и больше половины из них приехали из Британии и её колоний, но смотреть шли прежде всего на чужое. В машинном отделе работали американская жатвенная машина, револьверы Кольта, машина, складывавшая конверты, ткацкий станок с перфорированными картами и телеграфные аппараты; у станков стояли толпы, потому что машину здесь впервые показывали не как диковину, а как товар, который можно купить и поставить у себя. Индийский отдел вёл в другой мир: там лежали кашмирские шали, стояла резная слоновая кость, а в стеклянной клетке горел бриллиант Кох-и-Нур в 186 карат, отнятый у сикхов и привезённый в Лондон годом раньше. Камень разочаровал публику сильнее всего на выставке: его плохо освещали, он казался тусклым, и газеты писали, что ни одна вещь такого размера не приносила стольких разочарований.

Театр и сцена