История Богатства

Умение считать будущее стоило дороже металла. Палата, которая свела счет за одно утро, банк, который купил чужие паи, монета, которую закон сделал разменным знаком, и заем, который оплатил войну, были разными сторонами одного ремесла: превращать будущее в бумагу, а бумагу в доверие. Кто освоил это ремесло раньше, тот и получал процент. Кто не освоил, тот платил ценой на хлеб.

Его дом стоял в центре европейского кредита и зарабатывал на том, что знал нужду правительств раньше, чем она становилась известной. Капитал пяти домов семьи, от Парижа до Неаполя, оценивали примерно в 10 млн фунтов, и держался он не на земле и не на товаре, а на обязательствах государств. В 1853 году у его парижского дома появился дерзкий соперник: банк Перейров, с которого в Дармштадте списали устав нового общества. Богатство Ротшильда держалось на одном праве: быть посредником, без которого казна не может занять.

Второе место. Уильям Бэкхаус Астор, Нью-Йорк.

Он получил после смерти отца в 1848 году больше 20 млн долларов и приумножил их на городской земле. Его участки на Манхэттене сдавались в аренду домами и лавками, и рента шла ровно, не завися ни от урожая, ни от войны в Европе. В 1853 году он достраивал библиотеку на Лафайет-стрит, и это было странное занятие для человека, чье состояние выросло из земли: он вкладывал деньги в книги, которые не приносили дохода.

Третье место. Барон Александр Штиглиц, Петербург.

В 1853 году он был главным окном, через которое русская казна могла занять у Европы. Два военных займа, 1854 и 1855 годов, прошли через его контору и связи с домами Берингов, Мендельсонов и Гопе. К концу жизни у него было около 50 млн рублей в государственных бумагах.

Топ-3 богатейшие страны года

Первое место. Великобритания.

Англия была богаче всех не потому, что у нее было больше золота, а потому, что она умела его дешево одалживать. Ставка в 2,5 процента делала Лондон самым удобным местом для займа, а старый военный долг не мешал, пока проценты платили из растущих доходов. Бюджет Гладстона снял пошлины со 123 товаров, подоходный налог дал казне твердую основу, а Сити держал векселя всего мира.

Второе место. Соединенные Штаты Америки.

Америка в этом году жила на золоте и на земле. Мировые рудники дали золота на 155 млн долларов, и самая большая часть этого металла пришла из Калифорнии. К золоту прибавились расчетная палата в Нью-Йорке, десять дорог, соединенных в одну компанию, и покупка мексиканской полосы за 10 млн долларов. Страна была богата не накопленным, а возможным: долгов у нее было больше, чем банковских касс, а земли столько, что ее хватало на несколько поколений.

Третье место. Франция.

По деньгам она шла третьей, а по выдумке второй. Парижская биржа размещала займы чужих государств, французская рента считалась в Европе самой надежной бумагой, а в этом году в Париже завели банк для промышленности, общество для водопровода и новую должность префекта Сены, которому предстояло перестроить город. Мануфактуры работали за таможенной стеной, шелк и сахар из свеклы уходили на продажу за границу, но фабрик было меньше, чем в Англии, а крестьянин жил бедно.

Итог

В 1853 году богатство окончательно стало правом на будущий доход. Расчетная палата заменила мешок с золотом записью в книге, банк в Дармштадте заменил ссуду владением чужих паев, концессия на воду заменила ведро водовоза, а военный заем заменил налог. Человек, у которого было право получить деньги через год, считался богаче того, у кого были деньги сейчас, потому что право можно было продать, заложить и передать по наследству.

У этого порядка была своя цена, и в 1853 году она впервые стала видна. Дешевый кредит держался на притоке золота, а золото притекало из рудников, которые истощались. Хлеб дорожал быстрее, чем жалованье, и разница ложилась на того, кто покупал муку, а не на того, кто держал облигацию. Русская казна платила бумагой, английская казна занимала под низкий процент, и обе считали, что война кончится раньше, чем кончатся деньги.

Шестого июня 1853 года английский флот ушел в Безикскую бухту, чтобы показать России, что Средиземное море не ее. В июле русские войска заняли Молдавию и Валахию, а четвертого октября Османская империя объявила России войну. Тридцатого ноября русская эскадра адмирала Нахимова уничтожила в Синопе турецкую эскадру, и в этом бою погибло около трех тысяч турок. После Синопа война стала неизбежной для Англии и Франции, и с этого месяца лондонская биржа начала считать не урожай, а порох.

Цены отреагировали раньше, чем правительства. В мае 1853 года квартер пшеницы в Англии стоил 43 шиллинга 9 пенсов, в сентябре 59, в декабре 73, а в январе 1854 года 83,25. За полгода хлеб подорожал на две трети, и это было не потому, что его стало меньше, а потому, что купцы ждали перебоев с подвозом и покупали впрок. Сало, которым Россия снабжала английские свечные и мыловаренные заводы, дорожало вместе с хлебом, и всякий, кто покупал свечу или мыло, платил за войну, о которой читал в газете.

Военные займы в 1853 году еще не начались. Воюющие стороны платили из текущих доходов и из запасов, а первые большие займы появились позже: в 1854 году Османская империя заняла 3 млн фунтов у дома Дент, Палмер и компании под 6 процентов, в 1855 году еще 5 млн у лондонского Ротшильда под 4, а Англия в 1855 году выпустила 16 млн в трехпроцентных консолях. Вся Крымская война стоила Британии 74 млн фунтов сверх обычного бюджета.

Россия

Бюджет 1853 года свели с расходами больше доходов на 108,8 млн рублей. Доходы составляли около 227,5 млн, расходы около 336,3 млн, и разница покрывалась печатным станком, внешними займами и деньгами казенных банков. Война, начавшаяся в октябре, сделала эту разницу постоянной: число кредитных билетов в обращении выросло с 304 млн рублей в начале 1852 года до 735 млн в начале 1858 года. Казна платила солдату бумажкой, которая стоила меньше, чем написано, и это было скрытым налогом на всякого, кто держал рубли.

Внутри страны капитал искал дело, которое не зависит от казны. Тридцатого октября 1853 года в Твери учредили товарищество на паях под названием «Самолёт». Основной капитал был небольшой, 250 тыс. рублей, и делился на 1000 паев, а учредителями стали отставной капитан флота Владимир фон Глазенап и титулярный советник Максимилиан Бехагель фон Адлерскрон. Товарищество бралось водить пароходы по Волге между Тверью, Рыбинском и Ярославлем, то есть по самому хлебному и самому торговому пути империи.

Дело было новое не по названию, а по устройству. Пароход на Волге стоил дорого, дрова для него стоили дорого, а купец, который вез хлеб, платил за скорость только тогда, когда успевал к ярмарке. Товарищество собрало деньги у многих пайщиков, купило несколько судов и поставило расписание, по которому пароход уходил в определенный час, а не тогда, когда наберется груз. Расписание было важнее машины: оно позволяло купцу обещать поставку к сроку и брать за это дороже.

Главным посредником между казной и чужим капиталом оставался придворный банкир. Александр Штиглиц получил от отца в 1843 году 18 млн рублей серебром и дела торгового дома, через который русское правительство вело расчеты с банками Амстердама, Лондона и Парижа. Он устраивал за границей займы на Николаевскую дорогу и на другие казенные дела, и в 1853 году, когда война закрыла обычные пути кредита, его связи стоили дороже любого завода. Первый военный заем он устроил 8 июня 1854 года на 50 млн рублей серебром под 5 процентов, второй 26 ноября 1855 года на такую же сумму.

Топ-3 состояний года

Первое место. Джеймс Майер де Ротшильд, Париж.

Но легкое золото кончалось. Средний старатель заработал в 1852 году 390 фунтов, в 1853 году 240, а в 1854 году 148. Причина была не в лени, а в том, что поверхностные россыпи выработались, и металл ушел в породу, которую надо было дробить, промывать и поднимать из шахты. Колония начала вкладывать деньги в дороги: в 1853 году правительство Виктории потратило на них 520 тыс. фунтов против 11 тыс. в 1851 году. Золото превращалось в инфраструктуру, а инфраструктура требовала капитала.

Монета, которой не хватало

В Америке золота было много, а мелкой монеты не было. Серебро в долларе и полдолларе стоило дороже, чем написано на монете, и всякий, у кого была серебряная монета, мог отнести ее на рынок, продать как металл и получить больше, чем в лавке. Серебро уходило из обращения, лавочники не могли дать сдачу, и в стране, которая считала себя богатой, нечем было заплатить за хлеб.

Двадцать первого февраля 1853 года конгресс принял закон, который урезал серебро в мелкой монете примерно на 7 процентов. Полдоллара, четвертак, гривенник и полугривенник стали весить меньше, и металла в них стало меньше, чем стоила их цена. Одновременно закон запретил частным лицам приносить серебро на монетный двор и получать из него монету, а монетный двор обязали покупать металл сам и продавать монету только за золото. Серебро перестало быть товаром и стало разменным знаком, который обеспечен не металлом, а законом.

На западе страны не хватало не только серебра, но и монетного двора. В Сан-Франциско золото взвешивали в конторах и платили им за товар, как зерном, потому что казенной монеты туда почти не привозили. Еще в 1852 году конгресс разрешил устроить там отделение монетного двора, но дело шло медленно: частная плавильня Моффата закрылась в конце 1853 года, а казенный двор принял первую монету только в 1854 году. За первый год работы он перечеканил золота на 4 млн долларов.

Дорога из десяти дорог

В 1853 году десять небольших железных дорог между Олбани и Буффало соединили в одну компанию. Новая дорога шла вдоль канала Эри, повторяла его путь и отбирала у канала груз, который прежде плыл на баржах. Во главе дела стоял Эрастус Корнинг, делец из Олбани, который понимал простую вещь: одна дорога может разориться на перевозке, а десять дорог, соединенных в одну, договариваются о тарифе и делят груз.

Налоги, наследство и долг

Восемнадцатого апреля 1853 года Уильям Гладстон представил палате общин свой первый бюджет. Речь шла четыре часа сорок пять минут, и в ней было больше цифр, чем в ином отчете казначейства. Гладстон снял пошлины со 123 товаров и снизил еще на 135, а подоходный налог продлил на семь лет, до пятого апреля 1860 года, когда тот должен был истечь сам собой. Он называл этот налог двигателем огромной силы и терпел его именно потому, что хотел им оплатить будущую войну, о которой тогда еще не знал.

Главное новшество бюджета касалось не пошлин, а наследства. Четвертого августа 1853 года парламент принял закон о пошлине на переход имущества по наследству. Прежде налогом облагались деньги, ценные бумаги и товар, а земля переходила из рук в руки без пошлины, потому что считалась не доходом, а родовым имением. Новый закон впервые обложил и землю: наследник платил процент со стоимости того, что получил, и размер зависел от степени родства. Это был налог на богатство, которое не заработано трудом, и он держался в Англии больше века.

Проценты по старым займам платили из текущих доходов, и бюджет 1853 года был построен на расчете, что доходы вырастут, а расходы останутся прежними. Война, начавшаяся в октябре, этот расчет сломала: уже в следующем году пришлось повышать налоги и занимать, а подоходный налог, который должен был умереть в 1860 году, дожил до наших дней.

Война, хлеб и сало

1853 год

Деньги в Европе стоили дешево, а хлеб дорожал с каждой неделей. В Нью-Йорке 52 банка впервые сели за один стол и перестали посылать друг к другу рассыльных с мешками монеты. В Австралии старатели вывезли золота на 15,6 млн фунтов, а в Америке конгресс урезал серебро в монете, потому что металла в ней стало дороже, чем написано на ней. Год был не о накоплении, а о праве: кто и по какому документу получит свои деньги, если завтра все пойдет не так.

52 банка в подвале на Уолл-стрит

В 1849 году в Нью-Йорке было 24 банка, а к 1853 году их стало 57. Город рос быстрее, чем его расчеты: каждый банк держал свою кассу, и всякий вечер к нему приходили рассыльные из соседних контор с чеками и мешками золотой и серебряной монеты. Монету пересчитывали вручную, счета сводили по пятницам, и к концу недели в книгах оказывались ошибки, которых никто не мог объяснить. Убытки были не от воровства, а от арифметики: банк, у которого утром было достаточно металла, к вечеру мог оказаться должником, сам того не зная.

Осенью 1853 года это кончилось. Четвертого октября нью-йоркские банкиры учредили расчетную палату, а одиннадцатого октября в подвале дома 14 по Уолл-стрит собрались представители 52 банков. В первый день они обменяли чеки на 22,6 млн долларов. Никто не нес через улицу мешок с золотом: банки присылали в палату клерков с бумагами, те сверяли суммы, и по итогу дня каждый знал, сколько он должен и сколько должны ему. Расчет, который прежде занимал неделю и стоил извозчику и охране, стал делом одного утра.

2,5 процента

Банк Англии весь 1853 год держал учетную ставку на 2,5 процента. Она не менялась ни в январе, ни в июле, ни в октябре, когда началась война, и следующее движение произошло только в мае 1854 года, когда ставку подняли до 5,5. Для лондонского рынка это была неслыханная дешевизна: обычная цена кредита в мирные годы стояла около 5, а тут деньги стоили вдвое меньше и оставались такими целых шестнадцать месяцев.

Причина лежала не в Англии, а в двух других частях света. Золото из Калифорнии и Австралии шло в Лондон, оседало в подвалах банка и в частных хранилищах, и металла стало так много, что он перестал быть редкостью. Банк, у которого в кладовой лежит больше золота, чем нужно торговле, не может держать высокую ставку: ему приходится удешевлять кредит, чтобы деньги хоть как-то работали. Дешевизна была не милостью, а следствием избытка.

Старый долг, оставшийся от наполеоновских войн, был самой тяжелой статьей казны. В 1853 году Гладстон провел отдельный закон, по которому на погашение долга каждый год должно было идти 11,5 млн фунтов. Расчет был на мирные доходы: если торговля растет, а войн нет, долг тает сам. Но вместе с выгодой приходил соблазн: если деньги дешевы, можно позволить себе новую пушку, новый корабль и новую экспедицию, а счет отложить на следующий год.

Золото, которое перестало быть редкостью

В 1853 году рудники мира дали золота на 155 млн долларов. В 1840-х годах средняя годовая добыча составляла 36 млн, то есть за несколько лет она выросла больше чем в четыре раза. Такого притока металла не знала ни одна эпоха: золото Калифорнии и Австралии шло в Лондон, Париж и Нью-Йорк, и его хватало и на монету, и на ювелира, и на подкладку банковских кладовых.

Австралия в этом году перестала быть случайной находкой и стала промыслом. Вывоз Виктории и Нового Южного Уэльса вырос с 2,4 млн фунтов в 1850 году до 15,6 млн в 1853. Золото давало втрое больше выручки, чем шерсть, которая прежде была главным товаром колоний. Население Виктории за три года выросло втрое, и в Мельбурне появились банки, гостиницы и конторы, которых не было бы ни при каком овечьем стаде.

Его богатство стояло на земле, которую он не продавал, а сдавал. К этому году в Нью-Йорке на его участках выстроили больше 700 домов и лавок, и рента с них шла ровным потоком, не завися ни от урожая, ни от курса. К концу жизни его состояние считали близким к 50 млн долларов, и это была самая большая сумма в Америке; но в 1852 году он был известен не только деньгами, а ещё и библиотекой, на которую дал 250 тысяч долларов. Такой богач не копил металл, он копил город.

Третье место. Барон Александр Штиглиц, Петербург.

Он получил от отца в 1843 году 18 млн рублей серебром и дела придворного банкирского дома, через который русское правительство вело сношения с банками Амстердама, Лондона и Парижа. К концу жизни у него было 50 млн рублей в государственных бумагах, и это состояние выросло не из земли и не из завода, а из права быть посредником между казной и чужим капиталом. В России, где не было частных акционерных банков, такой посредник стоил дороже любого фабриканта.

Топ-3 богатейшие страны года

Первое место. Великобритания.

Англия в этом году была первой не по количеству золота, а по дешевизне денег: ставка в 2 процента сделала Лондон самым удобным местом для займа и для помещения капитала. Долг в 800 млн фунтов не мешал, потому что проценты по нему платили из доходов, которые росли; чая в страну ввозили 70 млн фунтов, колониального сахара 5,37 млн центнеров, а бюджет обсуждали так, как обсуждают дело всей страны. Фабрика, флот, банк и страховая контора давали больше, чем продажа ситца, и потому англичанин жил лучше любого европейца, хотя ел привозной хлеб.

Второе место. Соединённые Штаты Америки.

Америка в этом году взяла всё, что дала земля: Калифорния принесла золота на 81 млн долларов, и этот год остался её лучшим. К золоту прибавилась земля, которую раздавали дорогам и продавали переселенцам, и люди, которые приезжали за ней тысячами. Богатство здесь считали не по накопленному, а по тому, что успели сделать за год, и потому страна казалась богаче, чем была: у неё было много долгов, мало банков и очень много надежды.

Третье место. Франция.

Франция стояла третьей и по деньгам, и по порядку. Париж давал ссуды чужим правительствам, держал ренту, которую считали верной бумагой, и в этом году завёл два банка, каких не было ни у кого в Европе. Промышленность её росла под защитой пошлин, шёлк и свекловичный сахар шли на вывоз, но заводов было меньше английских, а деревня оставалась бедной. Империя обещала мир и порядок, и биржа поверила обещанию раньше, чем страна узнала его цену.

Итог

В этом году богатство переменило хозяина. Прежде оно лежало в земле, в сундуке и в товаре; теперь его держали в акции, в закладной и в телеграмме. Банк, который покупал чужие акции, земельный кредит, который продавал закладные, контора, которая перевозила золото, устроили одну и ту же вещь: богатство стало правом на будущий доход, а не кучей металла. Кто владел правом, тот был богат; кто владел только вещью, тот зависел от цены вещи.

Главный урок 1852 года прост. Богатство растёт не там, где больше металла, а там, где раньше научились считать будущее: залог, акцию, срок и процент. Кто научился, тот получил власть над чужим трудом; кто не научился, тот отдавал свой металл за чужую бумагу и считал это торговлей.

Швейная машина показала это яснее всего. Исаак Зингер получил патент в 1851 году, а его фирма с Эдвардом Кларком продавала машину не за полную цену, а в рассрочку, принимая старую вещь в зачёт. Машина была недешёвой, однако шила быстрее и ровнее любой швеи, и потому её брала не семья, а мастерская, которая считала, что новая игла окупится за год. Со временем цена упала до 10 долларов, и тогда машина вошла в дом, но началось всё с кредита и с торгового агента, а не с железа.

Милостыня с именем

В 1852 году американский банкир Джордж Пибоди, живший в Лондоне, сделал первый в своей жизни подарок: 20 тысяч долларов родному городу Данверсу в Массачусетсе. Сумма была небольшой рядом с его капиталом, но важна не сумма, а то, что с неё началось. Через десять лет он отдал полмиллиона фунтов на жильё для лондонских бедняков, и в Англии до сих пор стоят дома, построенные на эти деньги.

Россия

Главный счёт года в России был дорожным. В 1852 году Николаевская дорога прожила первый полный год и перевезла 719 тысяч пассажиров и 164 тысячи тонн грузов. Проект обещал 190 тысяч пассажиров, и обещание оказалось скромнее жизни: поезд, который прежде шёл от Москвы до Петербурга четыре дня, теперь шёл сутки, и потому им пользовались не только богатые, но и купцы средней руки, и чиновники, и мастеровые.

Второй счёт года был таможенный. Тариф 1850 года, вступивший в силу с 1 января 1851 года, сократил число статей с 1176 до 472 и снизил пошлины на многие товары. В 1852 году это уже чувствовалось: ввоз машин, краски, пряжи и чая рос, а пошлина с него была ниже, зато фабрика получила дешёвое сырьё. Спор о том, что важнее, казна или дешёвый товар, шёл в те годы постоянно, и в нём не было победителя.

Третий счёт был золотой. Русские прииски с 1851 по 1854 год давали по 1406 пудов в год, то есть около 23 тонн, и это было больше, чем давали все европейские рудники вместе. Золото шло на Петербургский монетный двор, и из него чеканили полуимпериалы, то есть пятирублёвую монету, которая держала курс рубля. Но своих банков для этого промысла в России не было: прииск брал деньги у частного дома под залог будущего металла, и процент был куда выше лондонского.

Четвёртый счёт был чайный. Кяхта, главный сухопутный путь в Китай, давала чаю на 5 или 6 млн рублей в год, и это составляло до 95 процентов всего ввоза из Китая. Чай меняли на сукно, меха и кожу, и обмен шёл без денег, по счёту тюков и ящиков. Для сибирского купца это было выгоднее монеты: он не вёз через степь серебро, а вёз товар, который в Китае стоил дороже.

Пятый счёт был бюджетный, и о нём говорили меньше всего. Государственная роспись в России была секретной, а в 1850 году Николай I приказал скрыть от Государственного совета дефицит в 33,5 млн рублей и велел министерству финансов записать в расходах на 38 млн меньше. Так в стране существовали два бюджета, настоящий и поданный, и в 1852 году эта привычка никуда не делась. Военные расходы съедали самую большую часть казны, а помещичьи имения стояли в залоге у казённых банков, так что за видимым достатком дворянства стоял долг, который платили крестьянские оброки.

Топ-3 состояний года

Первое место. Джеймс Майер де Ротшильд, Париж.

К 1852 году пять домов семьи, стоявшие в Париже, Лондоне, Вене, Франкфурте и Неаполе, располагали капиталом около 9,5 млн фунтов стерлингов, тогда как в 1818 году у них было 1,8 млн. Такой рост дал не завод и не рудник, а займы: дом устраивал заёмы для правительств, брал комиссию, держал бумаги и знал о нужде казны прежде, чем о ней узнавали газеты. В этом году у Ротшильда появился серьёзный соперник, братья Перейр, и то, что против него пришлось устраивать особый банк, лучше всякой цифры показывает его силу.

Второе место. Уильям Бэкхаус Астор из Нью-Йорка.

Третьего декабря канцлер казначейства Бенджамин Дизраэли представил палате общин свой первый бюджет, и это была попытка переменить сразу и пошлины, и подоходный налог. Налог на солод он предложил урезать вдвое, с 2 шиллингов 7,5 пенса за бушель до 1 шиллинга 3,5 пенса, что давало облегчение на 2,5 млн фунтов. Налог на хмель он уменьшил наполовину, отменив старую военную надбавку. Пошлину на чай, которая составляла 2 шиллинга 2,25 пенса с фунта, он решил снимать постепенно, по 2 пенса в год, пока она не дойдёт до 1 шиллинга, а в первый год сбавил сразу 4,25 пенса и потерял на этом 900 тысяч.

Главное было в подоходном налоге. Дизраэли предложил различать доход с имущества и доход от труда: с земли, домов и государственных бумаг брать 7 пенсов с фунта, а с торговли, фермы и жалованья 5,25 пенса, то есть три четверти ставки. Освобождение для трудовых доходов поднял до 100 фунтов, для имущественных оставил на 50. Ирландию, которая прежде налога не платила, он предложил обложить, но оценил её долю всего в 60 тысяч фунтов. Вся уступка тянула на 3,5 млн, а излишек он считал в 460 тысяч, которые после пересчёта превращались в 700 тысяч.

Расчёт был тонкий и опередил своё время. Дизраэли понял, что рента и жалованье не одно и то же: человек, живущий с процентов, получает доход всегда, а торговец может разориться в любой год, и брать с них поровну несправедливо. Но палата увидела не справедливость, а то, что налог на дома вырастет, а чай подешевеет не сразу. Семнадцатого декабря правительство лорда Дерби ушло в отставку после провала бюджета, и к власти пришёл кабинет Абердина, в котором казначейством взял Гладстон.

Компания, которая возила золото

Восемнадцатого марта 1852 года Генри Уэллс и Уильям Фарго устроили в Нью-Йорке товарищество «Уэллс, Фарго и компания» с капиталом 300 тысяч долларов. Дело было не в банке и не в дороге, а в перевозке: контора бралась доставлять письма, деньги и золотой песок из Нью-Йорка в Калифорнию и обратно, а вместе с грузом давать ссуду под залог. В Сан-Франциско у старателя не было ни счёта в банке, ни надёжного сейфа, зато был песок в кожаном мешочке, и контора, которая его взвешивала и перевозила, стоила дороже любого рудника.

Золото на пределе

Калифорния в 1852 году дала золота на 81 млн долларов, и это был её лучший год. Дальше счёт пошёл вниз, потому что поверхностные россыпи кончились: металл, который прежде брали лотком и кайлом, ушёл в породу, и добывать его стало можно только машинами, водой под давлением и товариществом на паях. В том же году на Американском холме в округе Невада начали гидравлическую промывку, при которой струя воды сносила целый склон в шлюзы. Одиночка с таким делом не справлялся, и золото из промысла удачи превратилось в промысел капитала.

Австралия в этом году подтвердила, что она не случайная находка. Колонии вывезли 850 тысяч унций, то есть 24,5 тонны, и это было в несколько раз больше, чем годом раньше. В Викторию с 1852 по 1860 год приехали 290 тысяч человек из Британии, 15 тысяч из других стран Европы и 18 тысяч из Соединённых Штатов; страна, у которой не было ни фабрик, ни дорог, получила людей, руки и спрос. Разрешение на копку стоило 30 шиллингов в месяц, и человек, не нашедший металла, уходил с прииска должником, зато на прииске можно было заработать за неделю больше, чем в Манчестере за месяц.

Сталь и игла

Немецкая сталь в этом году жила не выставкой, а заказом. Альфред Крупп ещё в 1851 году начал делать цельные железнодорожные бандажи без сварки, и к 1852 году именно они, а не пушки, давали его заводу главный доход. Американские дороги покупали бандажи охотно, и маленькое дело в Эссене росло не от славы, а от того, что поезду нужны были колёса, которые не лопаются на ходу. Оружие пришло позже, а сначала была простая вещь: кусок стали, который держит вагон.

1852 год

Кредит в этом году стоил дешевле, чем за всю прежнюю историю векселя. Учётная ставка Банка Англии опускалась до 2 процентов, золото шло из Австралии и Калифорнии, а в Париже появились два учреждения, которые переменили само понятие банка: одно начало покупать чужие акции, другое превратило закладную в бумагу, которую можно продать. В том же году во Франции провозгласили империю, в Англии сменили бюджет и правительство, в Америке завели контору для перевозки золота, а дорога между двумя русскими столицами прожила первый полный год и перевезла 719 тысяч пассажиров. Богатство середины века перестало быть сундуком и стало расписанием: кто, в каком году и по какому праву получит свой процент.

Банк, который покупал чужие акции

Восемнадцатого ноября 1852 года французское правительство утвердило устав общества, какого до той поры в Европе не было. Оно называлось Генеральным обществом движимого кредита, а устроили его братья Исаак и Эмиль Перейр. Капитал определили в 60 млн франков и разделили на 120 тысяч акций по 500 франков, то есть в дело вложились не несколько богатых домов, а тысячи рантье, чиновников и лавочников, купивших бумагу на сбережения. Это и было главное новшество: банк собирал мелкие деньги, чтобы ворочать крупными делами.

Счёт у этой смелости оказался двойным. За 1854 год пайщикам объявили 12 процентов, за 1855 год 40, и акция в 500 франков пошла в гору. Но банк, который держит длинные бумаги и платит по коротким вкладам, живёт до первого испуга: в 1866 и 1867 годах дом затрясло, братьям пришлось уйти, и общество спасовало перед теми самыми старыми банкирами, против которых его создавали.

Для истории богатства здесь важен не дивиденд, а перемена ремесла. Банкир перестал быть оценщиком чужого товара и стал хозяином чужих предприятий. Он уже не спрашивал, вернут ли долг, он спрашивал, сколько будет стоить акция через год. С этого года во Франции начался счёт, в котором прибыль банка зависела не от процента, а от курса.

Закладная становится бумагой

В том же году в Париже устроили второе учреждение, менее шумное и более долговечное. Земельный кредит, основанный Луи Воловским и графом Ксавье Браницким, получил устав и право выдавать ссуды под залог недвижимости. Сначала он кредитовал городские общины, потом дошёл и до частных владельцев. Условия были жёсткие и разумные: ссуда не больше половины стоимости заложенного имущества, а возврат шёл годовым платежом, в котором соединялись процент и часть капитала, так что долг гасился к определённому сроку сам собой.

Империя, которую одобрили почти все

Четырнадцатого января 1852 года во Франции вступила в силу новая конституция. Президент Луи-Наполеон Бонапарт получал власть на десять лет без ограничения на переизбрание, а собрание теряло право его сменять. Дальше оставалось немного: спросить страну, хочет ли она империи. Вопрос поставили на голосование 21 и 22 ноября, и за империю подали 97 процентов голосов при явке 80 процентов. Число выглядит как чудо, но чудо объясняется просто: власти печатали только бюллетени с ответом «да», а тому, кто хотел сказать «нет», приходилось приносить свой лист бумаги. Второго декабря Бонапарт принял титул Наполеона III, и республика кончилась.

Деньги по два процента

В Англии в 1852 году учётная ставка Банка Англии опускалась до 2 процентов. Так дёшево деньги не стоили там ни прежде, ни потом: это самый низкий уровень за всю историю банка. Причина была простая и лежала не в Лондоне, а в Австралии и Калифорнии: золото, приходившее в Англию, оседало в подвалах, а банк, у которого много металла и мало спроса на ссуды, снижал цену кредита, чтобы деньги не лежали зря.

Бюджет, из-за которого пало правительство