История Богатства

Его богатство стояло на земле, которую он не продавал, а сдавал. К этому году в Нью-Йорке на его участках выстроили больше 700 домов и лавок, и рента с них шла ровным потоком, не завися ни от урожая, ни от курса. К концу жизни его состояние считали близким к 50 млн долларов, и это была самая большая сумма в Америке; но в 1852 году он был известен не только деньгами, а ещё и библиотекой, на которую дал 250 тысяч долларов. Такой богач не копил металл, он копил город.

Третье место. Барон Александр Штиглиц, Петербург.

Он получил от отца в 1843 году 18 млн рублей серебром и дела придворного банкирского дома, через который русское правительство вело сношения с банками Амстердама, Лондона и Парижа. К концу жизни у него было 50 млн рублей в государственных бумагах, и это состояние выросло не из земли и не из завода, а из права быть посредником между казной и чужим капиталом. В России, где не было частных акционерных банков, такой посредник стоил дороже любого фабриканта.

Топ-3 богатейшие страны года

Первое место. Великобритания.

Англия в этом году была первой не по количеству золота, а по дешевизне денег: ставка в 2 процента сделала Лондон самым удобным местом для займа и для помещения капитала. Долг в 800 млн фунтов не мешал, потому что проценты по нему платили из доходов, которые росли; чая в страну ввозили 70 млн фунтов, колониального сахара 5,37 млн центнеров, а бюджет обсуждали так, как обсуждают дело всей страны. Фабрика, флот, банк и страховая контора давали больше, чем продажа ситца, и потому англичанин жил лучше любого европейца, хотя ел привозной хлеб.

Второе место. Соединённые Штаты Америки.

Америка в этом году взяла всё, что дала земля: Калифорния принесла золота на 81 млн долларов, и этот год остался её лучшим. К золоту прибавилась земля, которую раздавали дорогам и продавали переселенцам, и люди, которые приезжали за ней тысячами. Богатство здесь считали не по накопленному, а по тому, что успели сделать за год, и потому страна казалась богаче, чем была: у неё было много долгов, мало банков и очень много надежды.

Третье место. Франция.

Франция стояла третьей и по деньгам, и по порядку. Париж давал ссуды чужим правительствам, держал ренту, которую считали верной бумагой, и в этом году завёл два банка, каких не было ни у кого в Европе. Промышленность её росла под защитой пошлин, шёлк и свекловичный сахар шли на вывоз, но заводов было меньше английских, а деревня оставалась бедной. Империя обещала мир и порядок, и биржа поверила обещанию раньше, чем страна узнала его цену.

Итог

В этом году богатство переменило хозяина. Прежде оно лежало в земле, в сундуке и в товаре; теперь его держали в акции, в закладной и в телеграмме. Банк, который покупал чужие акции, земельный кредит, который продавал закладные, контора, которая перевозила золото, устроили одну и ту же вещь: богатство стало правом на будущий доход, а не кучей металла. Кто владел правом, тот был богат; кто владел только вещью, тот зависел от цены вещи.

Главный урок 1852 года прост. Богатство растёт не там, где больше металла, а там, где раньше научились считать будущее: залог, акцию, срок и процент. Кто научился, тот получил власть над чужим трудом; кто не научился, тот отдавал свой металл за чужую бумагу и считал это торговлей.

Швейная машина показала это яснее всего. Исаак Зингер получил патент в 1851 году, а его фирма с Эдвардом Кларком продавала машину не за полную цену, а в рассрочку, принимая старую вещь в зачёт. Машина была недешёвой, однако шила быстрее и ровнее любой швеи, и потому её брала не семья, а мастерская, которая считала, что новая игла окупится за год. Со временем цена упала до 10 долларов, и тогда машина вошла в дом, но началось всё с кредита и с торгового агента, а не с железа.

Милостыня с именем

В 1852 году американский банкир Джордж Пибоди, живший в Лондоне, сделал первый в своей жизни подарок: 20 тысяч долларов родному городу Данверсу в Массачусетсе. Сумма была небольшой рядом с его капиталом, но важна не сумма, а то, что с неё началось. Через десять лет он отдал полмиллиона фунтов на жильё для лондонских бедняков, и в Англии до сих пор стоят дома, построенные на эти деньги.

Россия

Главный счёт года в России был дорожным. В 1852 году Николаевская дорога прожила первый полный год и перевезла 719 тысяч пассажиров и 164 тысячи тонн грузов. Проект обещал 190 тысяч пассажиров, и обещание оказалось скромнее жизни: поезд, который прежде шёл от Москвы до Петербурга четыре дня, теперь шёл сутки, и потому им пользовались не только богатые, но и купцы средней руки, и чиновники, и мастеровые.

Второй счёт года был таможенный. Тариф 1850 года, вступивший в силу с 1 января 1851 года, сократил число статей с 1176 до 472 и снизил пошлины на многие товары. В 1852 году это уже чувствовалось: ввоз машин, краски, пряжи и чая рос, а пошлина с него была ниже, зато фабрика получила дешёвое сырьё. Спор о том, что важнее, казна или дешёвый товар, шёл в те годы постоянно, и в нём не было победителя.

Третий счёт был золотой. Русские прииски с 1851 по 1854 год давали по 1406 пудов в год, то есть около 23 тонн, и это было больше, чем давали все европейские рудники вместе. Золото шло на Петербургский монетный двор, и из него чеканили полуимпериалы, то есть пятирублёвую монету, которая держала курс рубля. Но своих банков для этого промысла в России не было: прииск брал деньги у частного дома под залог будущего металла, и процент был куда выше лондонского.

Четвёртый счёт был чайный. Кяхта, главный сухопутный путь в Китай, давала чаю на 5 или 6 млн рублей в год, и это составляло до 95 процентов всего ввоза из Китая. Чай меняли на сукно, меха и кожу, и обмен шёл без денег, по счёту тюков и ящиков. Для сибирского купца это было выгоднее монеты: он не вёз через степь серебро, а вёз товар, который в Китае стоил дороже.

Пятый счёт был бюджетный, и о нём говорили меньше всего. Государственная роспись в России была секретной, а в 1850 году Николай I приказал скрыть от Государственного совета дефицит в 33,5 млн рублей и велел министерству финансов записать в расходах на 38 млн меньше. Так в стране существовали два бюджета, настоящий и поданный, и в 1852 году эта привычка никуда не делась. Военные расходы съедали самую большую часть казны, а помещичьи имения стояли в залоге у казённых банков, так что за видимым достатком дворянства стоял долг, который платили крестьянские оброки.

Топ-3 состояний года

Первое место. Джеймс Майер де Ротшильд, Париж.

К 1852 году пять домов семьи, стоявшие в Париже, Лондоне, Вене, Франкфурте и Неаполе, располагали капиталом около 9,5 млн фунтов стерлингов, тогда как в 1818 году у них было 1,8 млн. Такой рост дал не завод и не рудник, а займы: дом устраивал заёмы для правительств, брал комиссию, держал бумаги и знал о нужде казны прежде, чем о ней узнавали газеты. В этом году у Ротшильда появился серьёзный соперник, братья Перейр, и то, что против него пришлось устраивать особый банк, лучше всякой цифры показывает его силу.

Второе место. Уильям Бэкхаус Астор из Нью-Йорка.

Третьего декабря канцлер казначейства Бенджамин Дизраэли представил палате общин свой первый бюджет, и это была попытка переменить сразу и пошлины, и подоходный налог. Налог на солод он предложил урезать вдвое, с 2 шиллингов 7,5 пенса за бушель до 1 шиллинга 3,5 пенса, что давало облегчение на 2,5 млн фунтов. Налог на хмель он уменьшил наполовину, отменив старую военную надбавку. Пошлину на чай, которая составляла 2 шиллинга 2,25 пенса с фунта, он решил снимать постепенно, по 2 пенса в год, пока она не дойдёт до 1 шиллинга, а в первый год сбавил сразу 4,25 пенса и потерял на этом 900 тысяч.

Главное было в подоходном налоге. Дизраэли предложил различать доход с имущества и доход от труда: с земли, домов и государственных бумаг брать 7 пенсов с фунта, а с торговли, фермы и жалованья 5,25 пенса, то есть три четверти ставки. Освобождение для трудовых доходов поднял до 100 фунтов, для имущественных оставил на 50. Ирландию, которая прежде налога не платила, он предложил обложить, но оценил её долю всего в 60 тысяч фунтов. Вся уступка тянула на 3,5 млн, а излишек он считал в 460 тысяч, которые после пересчёта превращались в 700 тысяч.

Расчёт был тонкий и опередил своё время. Дизраэли понял, что рента и жалованье не одно и то же: человек, живущий с процентов, получает доход всегда, а торговец может разориться в любой год, и брать с них поровну несправедливо. Но палата увидела не справедливость, а то, что налог на дома вырастет, а чай подешевеет не сразу. Семнадцатого декабря правительство лорда Дерби ушло в отставку после провала бюджета, и к власти пришёл кабинет Абердина, в котором казначейством взял Гладстон.

Компания, которая возила золото

Восемнадцатого марта 1852 года Генри Уэллс и Уильям Фарго устроили в Нью-Йорке товарищество «Уэллс, Фарго и компания» с капиталом 300 тысяч долларов. Дело было не в банке и не в дороге, а в перевозке: контора бралась доставлять письма, деньги и золотой песок из Нью-Йорка в Калифорнию и обратно, а вместе с грузом давать ссуду под залог. В Сан-Франциско у старателя не было ни счёта в банке, ни надёжного сейфа, зато был песок в кожаном мешочке, и контора, которая его взвешивала и перевозила, стоила дороже любого рудника.

Золото на пределе

Калифорния в 1852 году дала золота на 81 млн долларов, и это был её лучший год. Дальше счёт пошёл вниз, потому что поверхностные россыпи кончились: металл, который прежде брали лотком и кайлом, ушёл в породу, и добывать его стало можно только машинами, водой под давлением и товариществом на паях. В том же году на Американском холме в округе Невада начали гидравлическую промывку, при которой струя воды сносила целый склон в шлюзы. Одиночка с таким делом не справлялся, и золото из промысла удачи превратилось в промысел капитала.

Австралия в этом году подтвердила, что она не случайная находка. Колонии вывезли 850 тысяч унций, то есть 24,5 тонны, и это было в несколько раз больше, чем годом раньше. В Викторию с 1852 по 1860 год приехали 290 тысяч человек из Британии, 15 тысяч из других стран Европы и 18 тысяч из Соединённых Штатов; страна, у которой не было ни фабрик, ни дорог, получила людей, руки и спрос. Разрешение на копку стоило 30 шиллингов в месяц, и человек, не нашедший металла, уходил с прииска должником, зато на прииске можно было заработать за неделю больше, чем в Манчестере за месяц.

Сталь и игла

Немецкая сталь в этом году жила не выставкой, а заказом. Альфред Крупп ещё в 1851 году начал делать цельные железнодорожные бандажи без сварки, и к 1852 году именно они, а не пушки, давали его заводу главный доход. Американские дороги покупали бандажи охотно, и маленькое дело в Эссене росло не от славы, а от того, что поезду нужны были колёса, которые не лопаются на ходу. Оружие пришло позже, а сначала была простая вещь: кусок стали, который держит вагон.

1852 год

Кредит в этом году стоил дешевле, чем за всю прежнюю историю векселя. Учётная ставка Банка Англии опускалась до 2 процентов, золото шло из Австралии и Калифорнии, а в Париже появились два учреждения, которые переменили само понятие банка: одно начало покупать чужие акции, другое превратило закладную в бумагу, которую можно продать. В том же году во Франции провозгласили империю, в Англии сменили бюджет и правительство, в Америке завели контору для перевозки золота, а дорога между двумя русскими столицами прожила первый полный год и перевезла 719 тысяч пассажиров. Богатство середины века перестало быть сундуком и стало расписанием: кто, в каком году и по какому праву получит свой процент.

Банк, который покупал чужие акции

Восемнадцатого ноября 1852 года французское правительство утвердило устав общества, какого до той поры в Европе не было. Оно называлось Генеральным обществом движимого кредита, а устроили его братья Исаак и Эмиль Перейр. Капитал определили в 60 млн франков и разделили на 120 тысяч акций по 500 франков, то есть в дело вложились не несколько богатых домов, а тысячи рантье, чиновников и лавочников, купивших бумагу на сбережения. Это и было главное новшество: банк собирал мелкие деньги, чтобы ворочать крупными делами.

Счёт у этой смелости оказался двойным. За 1854 год пайщикам объявили 12 процентов, за 1855 год 40, и акция в 500 франков пошла в гору. Но банк, который держит длинные бумаги и платит по коротким вкладам, живёт до первого испуга: в 1866 и 1867 годах дом затрясло, братьям пришлось уйти, и общество спасовало перед теми самыми старыми банкирами, против которых его создавали.

Для истории богатства здесь важен не дивиденд, а перемена ремесла. Банкир перестал быть оценщиком чужого товара и стал хозяином чужих предприятий. Он уже не спрашивал, вернут ли долг, он спрашивал, сколько будет стоить акция через год. С этого года во Франции начался счёт, в котором прибыль банка зависела не от процента, а от курса.

Закладная становится бумагой

В том же году в Париже устроили второе учреждение, менее шумное и более долговечное. Земельный кредит, основанный Луи Воловским и графом Ксавье Браницким, получил устав и право выдавать ссуды под залог недвижимости. Сначала он кредитовал городские общины, потом дошёл и до частных владельцев. Условия были жёсткие и разумные: ссуда не больше половины стоимости заложенного имущества, а возврат шёл годовым платежом, в котором соединялись процент и часть капитала, так что долг гасился к определённому сроку сам собой.

Империя, которую одобрили почти все

Четырнадцатого января 1852 года во Франции вступила в силу новая конституция. Президент Луи-Наполеон Бонапарт получал власть на десять лет без ограничения на переизбрание, а собрание теряло право его сменять. Дальше оставалось немного: спросить страну, хочет ли она империи. Вопрос поставили на голосование 21 и 22 ноября, и за империю подали 97 процентов голосов при явке 80 процентов. Число выглядит как чудо, но чудо объясняется просто: власти печатали только бюллетени с ответом «да», а тому, кто хотел сказать «нет», приходилось приносить свой лист бумаги. Второго декабря Бонапарт принял титул Наполеона III, и республика кончилась.

Деньги по два процента

В Англии в 1852 году учётная ставка Банка Англии опускалась до 2 процентов. Так дёшево деньги не стоили там ни прежде, ни потом: это самый низкий уровень за всю историю банка. Причина была простая и лежала не в Лондоне, а в Австралии и Калифорнии: золото, приходившее в Англию, оседало в подвалах, а банк, у которого много металла и мало спроса на ссуды, снижал цену кредита, чтобы деньги не лежали зря.

Бюджет, из-за которого пало правительство

Он тоже знаком по прошлому докладу, и здесь важна только перемена, которая видна в этом году. В 1851 году Астор тратил деньги на чужую учёность: его библиотека на Лафайет-стрит росла, и за одно лето для неё купили в Европе 28 тысяч книг за 30 тысяч долларов, доведя собрание до 55 или 60 тысяч томов и до 65 тысяч долларов расхода. Для человека, чьё состояние считали первым в Америке и которое к концу жизни дошло почти до 50 млн долларов, это была малая доля, но именно она показывала, во что обратилось его богатство: не в меха и не в корабли, а в город, который рос на его земле, и в имя, которое оставалось после него.

Третье место. Иринеу Эванжелиста де Соуза, барон Мауа, Рио-де-Жанейро.

Самый богатый человек Бразилии вышел не из плантаторской семьи. Он служил приказчиком в английском торговом доме в Рио, выучил счёт и английский язык, потом взял в свои руки чугунолитейный и судостроительный завод в Понта-да-Арея, где строили паровые суда, и в 1851 году открыл Банк Бразилии с капиталом 10 тысяч конто. К концу жизни его дела считали в 115 тысяч конто, то есть около 12 млн фунтов стерлингов, и это было больше годового бюджета империи; но в 1851 году он был ещё только банкиром и заводчиком, у которого впереди была железная дорога, концессию на которую он получил годом позже.

Топ-3 богатейшие страны года

Первое место. Великобритания.

Британское первенство в этом году не надо было доказывать словами: его показывали выставка и перепись. Под стеклянной крышей стояли изделия 44 государств, а в переписных книгах значилось 21 121 967 жителей Англии, Уэльса и Шотландии. Уголь давал около 50 млн тонн в год, на шахтах работали 383 тысячи человек, а торговый счёт сводился с недостатком в 27 млн фунтов стерлингов: страна покупала больше, чем продавала, и всё равно богатела.

Причина была в услугах. Фрахт, страховка, банковский процент и доход с чужих бумаг приносили Лондону больше, чем мануфактура, и потому в чужих столицах держали деньги именно здесь. Англия была первой не по количеству товара, а по доверию к своей конторе, и это доверие стоило дороже угля.

Второе место. Соединённые Штаты Америки.

Американское богатство в этом году считали по двум статьям: золото и земля. Калифорния дала металла на 75 млн долларов, и он пошёл в монету; Иллинойсская дорога получила 2,6 млн акров и продавала их переселенцам, а выручка шла в рельсы. Ни одна страна Европы не умела так быстро превращать пустое место в имущество, и потому Америку считали богатой не по накопленному, а по тому, что она успевала сделать за год.

Третье место. Франция.

Франция стояла третьей по достатку на жителя и второй по деньгам. Париж давал ссуды чужим правительствам, французская рента считалась верной бумагой, а пятифранковая монета принималась без взвешивания во всех европейских городах. Прядильни, шёлк и свекловичный сахар работали под защитой пошлины, и заводская работа уступала в Европе только английской.

Итог

В этом году богатство впервые показало себя в стекле и в проводе. Выставка свела товары всех стран в один зал и тем самым назначила им общую цену; телеграф сократил путь новости до минуты; австралийское золото прибавило к калифорнийскому второй ручей, и металл перестал быть редкостью. Всё это вместе означало, что выигрывает не тот, кто копает и делает, а тот, кто знает цену раньше и может ждать дольше.

Урок года был не в числе, а в порядке счёта. Тот, кто держал металл в сундуке, ничего не потерял и ничего не приобрёл; тот, кто держал бумаги слабых казн, считал убыток; а тот, кто вложил деньги в дорогу, в землю растущего города и в сведения, получил больше всех. Богатство середины века росло не от труда самого по себе, а от умения соединить труд с правом, доверием и скоростью.

В Бразилии в 1851 году завели банк, и это было важнее любой кофейной плантации. Иринеу Эванжелиста де Соуза, известный потом как барон Мауа, открыл в Рио-де-Жанейро второй Банк Бразилии с капиталом 10 тысяч конто, то есть около 1,2 млн фунтов стерлингов. Банк давал ссуды под залог товара и под закладные, выпускал билеты и впервые дал торговле деньги, которых в стране не хватало: прежде купец возил с собой золото и векселя лондонских домов, теперь он мог взять кредит в Рио.

Россия

Главным событием года в русском хозяйстве стала дорога. В ноябре 1851 года открылось движение на всём протяжении Петербурго-Московской линии: 604 версты, то есть 645 километров, 2 колеи, 34 станции, 8 больших мостов, 182 малых и средних, 69 труб и 19 путепроводов. Строили её с 1842 года, вынули 46 млн кубических саженей земли, и стоила она казне 67 млн рублей серебром; в одном только 1851 году на неё отпустили 10,48 млн рублей, больше, чем в любой прежний год.

Первый всенародный поезд пошёл 1 ноября по старому счёту в 11 часов 15 минут. В нём было 6 вагонов и 192 пассажира: 17 в первом классе, 63 во втором и 112 в третьем. В Москву он пришёл в 9 утра следующего дня, пробыв в пути 21 час 45 минут, тогда как дилижанс шёл 4 или 5 суток и стоил 95 рублей. Билет в первом классе стоил 19 рублей, во втором 13, в третьем 7, а в товарном вагоне с лавками можно было доехать за 3 рубля.

Груз пошёл по новой цене. За пуд брали от 15 до 40 копеек, смотря по товару, а за золото и серебро 80 копеек; для сравнения, гужевая перевозка от Москвы до Петербурга стоила зимой 1 рубль 20 копеек с пуда, а летом 2 рубля 40 копеек. К открытию дорога имела 164 паровоза, около 2,5 тысячи товарных вагонов и 239 пассажирских, и почти всё это сделали на Александровском заводе в Петербурге. Паровоз с тендером стоил казне около 12 тысяч рублей серебром, пассажирский вагон 4500 рублей, товарный 1400 рублей.

Питейный доход в этом году жил последний год по прежнему уставу. Положение об откупно-акцизном комиссионерстве было принято на 1847 по 1851 год, и каждый город с уездом составлял откуп, который отдавали с торгов: взявший делался комиссионером продажи казённого вина, получал вино по 3 рубля за ведро полугара и по 4,5 рубля за улучшенный, брал за комиссию 25 копеек с ведра и от 10 до 15 процентов со всей продажи, а за вино сверх положенной пропорции ему делали уступку в половину. Питейный сбор давал свыше 40 процентов всех государственных доходов, и потому торги на новый срок были для откупщиков главным делом года.

На этих торгах выигрывали не мелкие, а те, кто держал десятки откупов. Василий Кокорев, о котором прежде уже говорилось, в 1851 году получил звание коммерции советника, и звание это было не пустым: оно приравнивалось к восьмому классу статской службы и давало потомственное почётное гражданство, а получить его мог купец, пробывший 12 лет в первой гильдии. Его путь был прежний, от приказчика до держателя 23 откупов, а в этом году он прибавил к нему чин, и чин работал на него не хуже денег.

Топ-3 богатейших людей года

Первое место. Джеймс Майер де Ротшильд, Париж.

О нём уже было сказано в прошлом году, и повторять его путь нет нужды: довольно одной черты. И в 1851 году его дом оставался первым частным банком Европы, через который проходили чужие займы, и капитал пяти домов семьи оценивали тогда в 9 или 10 млн фунтов стерлингов, то есть больше, чем годовые доходы иных государств. Держал он своё богатство не в земле и не в заводе, а в обязательствах казн, в комиссии с займов и в доле с дорог, и потому его состояние росло от каждой войны и от каждого займа, о которых он знал прежде, чем о них узнавали газеты.

Второе место. Уильям Бэкхаус Астор, Нью-Йорк, хозяин доходных домов.

На этом и поднялся Пауль Юлиус Рейтер. В 1850 году он перегонял голубей между Ахеном и Брюсселем, чтобы узнавать парижские курсы раньше других, а в 1851 году переехал в Лондон и открыл контору при королевской бирже. Сначала он продавал не газетам, а банкам и маклерам: сведения о курсах, о ценах на хлопок и на хлеб, о приходе кораблей. Первая газета стала его подписчиком только в 1858 году, и это показывает, кому в начале пятидесятых нужны были новости: торговле, а не читателю.

Машины, патенты и медали

Немецкая сталь показала себя в Лондоне иначе. Альфред Крупп привёз шестифунтовую пушку, отлитую целиком из тигельной стали, и рядом с ней слиток весом 4300 фунтов, какой до него не отливал никто. Английские офицеры разглядывали пушку, а заводчики слиток, и для Круппа эта выставка стала поворотом судьбы: заказы пошли из Пруссии и из чужих краёв, и маленькая фабрика в Эссене начала превращаться в дело, о котором заговорили в военных министерствах.

Исаак Зингер в этом году получил патент на свою машину. 12 августа 1851 года ему выдали документ на иглу, ходящую прямо, и на челнок, ходящий по прямой, а не по кругу; вместе с нью-йоркским адвокатом Эдвардом Кларком он завёл фирму «И. М. Зингер и компания». Машина стоила дорого, шила ровнее и быстрее любой швеи, и брали её не в каждой семье, а в мастерских. Через несколько лет суд встал на сторону Хоу, чей патент был раньше, и Зингеру пришлось платить за каждую машину; но к тому времени его имя знали лучше, чем имя истца, и это тоже был способ делать богатство.

Земля, рельсы и налоги

В Соединённых Штатах в 1851 году начали строить дорогу, которую оплатила не казна и не биржа, а земля. 10 февраля 1851 года законодательное собрание Иллинойса утвердило устав Иллинойсской центральной дороги, и по закону 1850 года ей досталось почти 2,6 млн акров федеральной земли полосами по обе стороны пути. Дорога должна была пройти больше 700 миль от Чикаго до Каира на слиянии Миссисипи и Огайо, землю вдоль пути распродавали переселенцам, и выручка шла на рельсы. Так государство впервые заплатило за дорогу не деньгами, а правом селиться вдоль неё, и этот способ потом переняли другие дороги.

Франция: переворот и биржа

Второго декабря 1851 года президент Французской республики Луи-Наполеон Бонапарт разогнал собрание и объявил новый порядок. Войска заняли Париж, вождей оппозиции арестовали, всеобщее голосование вернули, и 20 и 21 декабря страна отвечала на вопрос о доверии: за новый порядок подали 7 145 000 голосов, против 600 тысяч. Для торговли это означало одно: смута кончилась, какой бы ценой она ни досталась, и купец вздохнул свободнее, чем позволительно вздыхать человеку, потерявшему собрание.

Китай и Индия

В Китае год начался с мятежа, из которого выросла долгая война. В январе 1851 года в провинции Гуанси отряд под началом Фэн Юньшаня и Вэй Чанхуэя разбил правительственные части у Цзиньтяня, а 11 января Хун Сюцюань объявил себя Небесным царём. Войско империи к этому году насчитывало 611 200 человек зелёного знамени, но деньги на него собирали с той же земли, что кормила крестьянина, и серебро из империи уходило за опиум и за хлопок. Война, начавшаяся в этом году, стоила казне больше, чем она могла собрать, и это было началом конца старого порядка.

Индия в этом году работала на чужой счёт и показывала товар в Лондоне. Индийские шали, ковры, сталь и украшения стояли на выставке в отделе, который англичане устроили с особой охотой: колония должна была выглядеть богатой. Хлопок из Индии шёл в Англию, английская пряжа шла обратно и разоряла индийского ткача, а налог с бенгальской и мадрасской земли уходил на жалованье служащим и на дивиденд пайщикам компании. По принятому в Лондоне порядку железные дороги в Индии строили частные товарищества под гарантию дохода: вкладчику обещали твёрдый процент, и английские деньги шли в индийские рельсы так же охотно, как в свои.

Бразилия и Ла-Плата

1851 год

Год прошёл под стеклянной крышей. С первого мая по середину октября в лондонском Гайд-парке работала Всемирная выставка, и впервые изделия всех стран стояли в одном зале, рядом, с ценой и с медалью. В том же году золото нашли в Австралии, и у Калифорнии появился второй соперник; телеграф впервые соединил Лондон с Парижем проводом по дну пролива; в России открылась первая большая казённая дорога между двумя столицами. Денег в мире прибавилось, но ещё быстрее прибавилось сведений о деньгах, и это оказалось важнее самого металла. Кто раньше узнавал цену, тот и забирал разницу.

Выставка и счёт доверия

Хрустальный дворец построили за 9 месяцев из чугуна и стекла, длиной 1848 футов и шириной 454 фута, и в нём поместились взрослые вязы, орган и фонтан высотой в 8 метров. Строило его больше 2 тысяч человек, а проект дал садовник Джозеф Пакстон, привыкший строить оранжереи для герцога Девонширского. Внутри выставили товары 13 тысяч участников, среди которых были 44 чужих государства, и это была не лавка, а сравнение: рядом стояли английский станок, французский шёлк, индийская шаль, американская жатка и немецкая сталь.

Счёт посетителям вышел точный. Выставку посетили 6 039 722 человека, то есть треть всего населения Англии и Уэльса; в среднем в день приходило 42 831 человек, а 7 октября пришло 109 915. Первые два дня стоили по фунту, потом по пять шиллингов, а с конца мая вход сделали в один шиллинг, и дешёвый билет взяли 4,5 млн раз. На этих шиллингах выставка и заработала: доходы превысили расходы на 186 тысяч фунтов стерлингов, и эти деньги пошли на музеи в Южном Кенсингтоне и на особый фонд для пособий промышленным изобретателям.

Австралийское золото

Золото в Австралии нашёл человек, который вернулся с калифорнийских приисков без удачи. Эдвард Харгрейвс искал породу, похожую на калифорнийскую, и 12 февраля 1851 года вместе с проводником Джоном Листером намыл первые крупицы в ручье у местечка Офир под Батерстом. В апреле его спутники нашли там 120 граммов металла, а 14 мая 1851 года находку объявили законной, и в несколько дней на прииск пришли первые 100 человек, а к июню вокруг Батерста копали уже больше 2 тысяч. Местная газета писала, что безумие овладело почти всем обществом. За находку Харгрейвс получил от Нового Южного Уэльса 10 тысяч фунтов, от Виктории больше 2 тысяч и пожизненную пенсию в 250 фунтов, то есть казна заплатила за слух о золоте раньше, чем за само золото.

Дальше пошло быстрее, чем в Калифорнии. В июле 1851 года Джеймс Эсмонд нашёл золото у Клунса в Виктории, в сентябре заработали прииски Балларата и Маунт-Александра, в ноябре дошло до Бендиго, и за один этот год золотые россыпи нашли в десятке мест от Нового Южного Уэльса до центральных округов Виктории. С первого сентября 1851 года в Виктории ввели разрешение на копку за 30 шиллингов в месяц, а это была недельная плата работника, и человек, не нашедший металла, уходил с прииска должником. С октября того же года казна стала вывозить золото из Виктории под вооружённым конвоем, беря за перевозку около 6 пенсов с унции.

Телеграф и цена сведений

В 1850 году провод, опущенный на дно пролива между Дувром и Кале, оборвался почти сразу. В 1851 году его положили заново, и он заработал: в июне того же года Джон Бретт с товарищами учредил Англо-французскую подводную телеграфную компанию, а к осени Лондон и Париж разговаривали по проводу, лежащему под водой. Расстояние перестало быть помехой для цены: вексель, курс и новость о неурожае доходили из одного города в другой за минуты, а не за сутки.