24 июля в Англии покончили с налогом на окна. Этот налог брали с каждого окна в доме, и из-за него домовладельцы десятилетиями закладывали проёмы кирпичом, оставляя в стене слепые ниши. Вместо налога на окна ввели налог на жилые дома, считавшийся по их стоимости, и в старых квартирах снова стало можно прорубать свет. В том же году на острове Уайт достроили загородный дом королевы, Осборн, который принц Альберт придумал вместе с подрядчиком Томасом Кьюбиттом: итальянский фасад, башни, широкие окна к морю.
Россия. Своя большая стройка года закончилась в ноябре, и в ней было чему удивляться не меньше, чем в Лондоне. Московский вокзал занял 25 саженей в длину и 12 в ширину, главным фасадом встал по красной линии площади, а над двухэтажным центром поднялась башня, похожая на петербургскую городскую думу. Внутри устроили высокий двухсветный вестибюль, полы настелили дубовым паркетом, в залах поставили мраморные печи шведской работы, а в уборных, что было тогда диковиной, сложили камины. Залы ожидания разделили по классам, и у каждого класса были свои комнаты, одинаковые по назначению, но разные по убранству.
Самым смелым сооружением дороги стал мост через глубокий овраг у станции Веребье. Инженер Дмитрий Журавский поставил 9 деревянных ферм длиной по 49,5 метра на 8 деревянных опор с каменным основанием, а по берегам сделал 7 каменных арок. От воды до рельса получилось 50 метров, и на открытии это был самый высокий железнодорожный мост в России.
2. Мебель, посуда и утварь
Западная Европа. Выставка перевернула разговор о мебели. В отделе, который устроил Огастес Пьюджин, посетители попадали в готический покой: резные дубовые шкафы с железными жиковинами, стулья с высокой спинкой в виде стрельчатой арки, расписные панно, цветные изразцы, кованые подсвечники.
Рядом произошла тихая революция, о которой в тот год писали меньше, чем о готике. Венский мастер Михаэль Тонет показал стулья из гнутого дерева: брусок держат в горячем паре, потом гнут в железной форме и сушат, отчего дерево принимает плавный изгиб без резьбы и без склейки из кусков. Жюри назвало стулья «курьёзными», но всё-таки дало бронзовую медаль. С этого года гнутый стул пошёл из мастерской в обычную квартиру, и его перестали считать роскошью.
12 августа 1851 года американец Исаак Зингер получил патент на усовершенствование швейной машины: игла ходила вверх и вниз прямо, челнок двигался по прямой, а не по кругу, ткань прижимала пружинная лапка. Машина делала до 900 стежков в минуту и шила ровнее любой швеи. Собирали её в Бостоне, в мастерской Орсона Фелпса, и первые машины продавали по 100 долларов, что было по тем временам ценой хорошей лошади.
3. Одежда
Западная Европа. Главной новостью года в женском платье стало платье, которого почти никто не надел. Американка Элизабет Смит Миллер сшила себе костюм, в котором было удобно ходить: широкие брюки, собранные у щиколотки, и короткая юбка до колен поверх них. Идею подхватила редакторша журнала «Лили» Амелия Блумер, и газеты тут же окрестили наряд её именем. Смысл был простой: юбка на волосяных нижних юбках весила несколько фунтов, цеплялась за всё и мела улицу, а в брюках женщина могла идти быстро. Публика новый костюм не приняла. Карикатуристы рисовали в нём женщин с мужскими ухватками, проповедники говорили о падении нравов, и даже те, кто сочувствовал свободе, находили брюки неженственными. Газеты писали о нём месяцами, а портные шили его редко, и на другой год костюм почти перестали носить.
Зато обычное платье в этом году стало ещё пышнее и ещё дороже. Юбку собирали из 3 оборок, каждую обшивали по краю жёсткой волосяной тесьмой, и под верхней юбкой носили несколько нижних, а в жару их число доходило до шести.
Россия. Своя большая стройка года закончилась в ноябре, и в ней было чему удивляться не меньше, чем в Лондоне. Московский вокзал занял 25 саженей в длину и 12 в ширину, главным фасадом встал по красной линии площади, а над двухэтажным центром поднялась башня, похожая на петербургскую городскую думу. Внутри устроили высокий двухсветный вестибюль, полы настелили дубовым паркетом, в залах поставили мраморные печи шведской работы, а в уборных, что было тогда диковиной, сложили камины. Залы ожидания разделили по классам, и у каждого класса были свои комнаты, одинаковые по назначению, но разные по убранству.
Самым смелым сооружением дороги стал мост через глубокий овраг у станции Веребье. Инженер Дмитрий Журавский поставил 9 деревянных ферм длиной по 49,5 метра на 8 деревянных опор с каменным основанием, а по берегам сделал 7 каменных арок. От воды до рельса получилось 50 метров, и на открытии это был самый высокий железнодорожный мост в России.
2. Мебель, посуда и утварь
Западная Европа. Выставка перевернула разговор о мебели. В отделе, который устроил Огастес Пьюджин, посетители попадали в готический покой: резные дубовые шкафы с железными жиковинами, стулья с высокой спинкой в виде стрельчатой арки, расписные панно, цветные изразцы, кованые подсвечники.
Рядом произошла тихая революция, о которой в тот год писали меньше, чем о готике. Венский мастер Михаэль Тонет показал стулья из гнутого дерева: брусок держат в горячем паре, потом гнут в железной форме и сушат, отчего дерево принимает плавный изгиб без резьбы и без склейки из кусков. Жюри назвало стулья «курьёзными», но всё-таки дало бронзовую медаль. С этого года гнутый стул пошёл из мастерской в обычную квартиру, и его перестали считать роскошью.
12 августа 1851 года американец Исаак Зингер получил патент на усовершенствование швейной машины: игла ходила вверх и вниз прямо, челнок двигался по прямой, а не по кругу, ткань прижимала пружинная лапка. Машина делала до 900 стежков в минуту и шила ровнее любой швеи. Собирали её в Бостоне, в мастерской Орсона Фелпса, и первые машины продавали по 100 долларов, что было по тем временам ценой хорошей лошади.
3. Одежда
Западная Европа. Главной новостью года в женском платье стало платье, которого почти никто не надел. Американка Элизабет Смит Миллер сшила себе костюм, в котором было удобно ходить: широкие брюки, собранные у щиколотки, и короткая юбка до колен поверх них. Идею подхватила редакторша журнала «Лили» Амелия Блумер, и газеты тут же окрестили наряд её именем. Смысл был простой: юбка на волосяных нижних юбках весила несколько фунтов, цеплялась за всё и мела улицу, а в брюках женщина могла идти быстро. Публика новый костюм не приняла. Карикатуристы рисовали в нём женщин с мужскими ухватками, проповедники говорили о падении нравов, и даже те, кто сочувствовал свободе, находили брюки неженственными. Газеты писали о нём месяцами, а портные шили его редко, и на другой год костюм почти перестали носить.
Зато обычное платье в этом году стало ещё пышнее и ещё дороже. Юбку собирали из 3 оборок, каждую обшивали по краю жёсткой волосяной тесьмой, и под верхней юбкой носили несколько нижних, а в жару их число доходило до шести.
Просмотры: 2