Телесный симптом редко оказывается первым, с чем человек приходит в…
Загружаем изображение…
Телесный симптом редко оказывается первым, с чем человек приходит в терапию. Обычно до меня он уже обошёл гастроэнтеролога, невролога, кардиолога, собрал папку обследований и услышал, что по анализам здоров или что лечение должно помогать, а оно почему-то не помогает. Ко мне он добирается уставшим и с понятным ожиданием: сейчас психолог объяснит, от чего у него болит, и боль наконец пройдёт.
Я хорошо помню, как в начале практики откликалась на это ожидание. Мне очень хотелось быть полезной, и я довольно быстро сама находила объяснение: мигрень связывала с подавленной злостью, больной желудок с тем, что человек чего-то в своей жизни не может переварить. Клиенты кивали, часто даже удивлялись точности, и при этом ничего не менялось. Сейчас я думаю, что готовое объяснение так и оставалось моим, а человек уходил со своей болезнью и ещё с чувством, что он сам себе всё это устроил.
Теперь я начинаю гораздо медленнее. Сначала расспрашиваю про врачей и лечение, потому что тело имеет право болеть просто как тело, и работа с психологом обследования не заменяет. А дальше мне интересно, как человек со своей болезнью живёт. Я спрашиваю, когда она началась и что тогда происходило в его жизни, в какие дни обостряется и рядом с кем отступает. Спрашиваю, как он к ней относится: злится на неё, боится, стыдится или старается не замечать до последнего. Многие в этот момент обнаруживают, что годами говорили о своём теле как о сломавшейся машине и сейчас впервые рассказывают о нём как о себе.
Иногда я предлагаю эксперимент. Можно дать симптому голос и послушать, что он скажет своему хозяину, или посмотреть, что болезнь делает в жизни человека: от чего освобождает, что запрещает, кто оказывается рядом, когда становится плохо. Бывает, что приступ мигрени оказывается единственным законным способом лечь и никого не видеть, а обострение приходит каждый раз после одного и того же разговора. А бывает, что ничего такого не обнаруживается, и мы просто остаёмся рядом с тем, что есть.
Я не знаю заранее, о чём симптом, и, честно говоря, не всегда это узнаю. Он и уходит не всегда, хотя жить с ним человеку часто становится иначе. Самое трудное для меня здесь по-прежнему то же, что и двадцать лет назад: выдержать, что напротив сидит человек, которому больно и который ждёт ответа, а ответа у меня нет.
Коллеги, а как вы обходитесь с этим незнанием?
Я хорошо помню, как в начале практики откликалась на это ожидание. Мне очень хотелось быть полезной, и я довольно быстро сама находила объяснение: мигрень связывала с подавленной злостью, больной желудок с тем, что человек чего-то в своей жизни не может переварить. Клиенты кивали, часто даже удивлялись точности, и при этом ничего не менялось. Сейчас я думаю, что готовое объяснение так и оставалось моим, а человек уходил со своей болезнью и ещё с чувством, что он сам себе всё это устроил.
Теперь я начинаю гораздо медленнее. Сначала расспрашиваю про врачей и лечение, потому что тело имеет право болеть просто как тело, и работа с психологом обследования не заменяет. А дальше мне интересно, как человек со своей болезнью живёт. Я спрашиваю, когда она началась и что тогда происходило в его жизни, в какие дни обостряется и рядом с кем отступает. Спрашиваю, как он к ней относится: злится на неё, боится, стыдится или старается не замечать до последнего. Многие в этот момент обнаруживают, что годами говорили о своём теле как о сломавшейся машине и сейчас впервые рассказывают о нём как о себе.
Иногда я предлагаю эксперимент. Можно дать симптому голос и послушать, что он скажет своему хозяину, или посмотреть, что болезнь делает в жизни человека: от чего освобождает, что запрещает, кто оказывается рядом, когда становится плохо. Бывает, что приступ мигрени оказывается единственным законным способом лечь и никого не видеть, а обострение приходит каждый раз после одного и того же разговора. А бывает, что ничего такого не обнаруживается, и мы просто остаёмся рядом с тем, что есть.
Я не знаю заранее, о чём симптом, и, честно говоря, не всегда это узнаю. Он и уходит не всегда, хотя жить с ним человеку часто становится иначе. Самое трудное для меня здесь по-прежнему то же, что и двадцать лет назад: выдержать, что напротив сидит человек, которому больно и который ждёт ответа, а ответа у меня нет.
Коллеги, а как вы обходитесь с этим незнанием?