К сожалению, юмор стареет и умирает. Я имею в виду юмор не как понятие, а юмор, рожденный в определенную эпоху. Бессмертного юмора не существует. Шутки, каламбуры, анекдоты и репризы, которые забавляли и веселили одно поколение, оставляют равнодушным другое. Сейчас едва ли встретишь читателя, который заливался бы хохотом над комедиями Аристофана. Нелегко увидеть и смеющегося человека с томиком комедий Шекспира. Значительно ослабело «смеховое» воздействие на читателя и Марка Твена, и Оскара Уайльда, и Антоши Чехонте, и Джерома Джерома, и Аркадия Аверченко с его коллегами-«сатириконовцами». Даже произведения Ильфа и Петрова, которые мы с детства знали наизусть, куда меньше увеселяют нынешнюю молодежь.
Это «умирание смешного» легко объяснить. Юмор, а особенно сатира – категории социальные. Каждое веселое сочинение, полюбившееся читателям или зрителям, как правило, содержит в себе намеки, насмешки, сатирическое разоблачение пороков, слабостей, извращений, присущих именно такому-то обществу в определенный отрезок времени. Юмор и тем более сатира всегда злободневны. И то, что современники сатирика понимали часто с полуслова, другому поколению становилось неясным, требовало разъяснений. А раз не ясно, в чей огород брошен камешек, значит, и не смешно. Если юмор не вызывает мгновенной ответной реакции, значит, он – мертв. А если взять так называемый эзопов язык, когда сатирик, опасаясь цензуры или преследования властей, зашифровывает свои ядовитые стрелы, прикрывает их своеобразной дымовой завесой, это уж и вовсе недоступно для потомков.
Обидно осознавать, что ты работаешь в жанре, который обречен на естественное быстрое увядание, но что поделать! Социальная, злободневная сатира сразу же погибает тогда, когда меняются условия жизни общества. К примеру, наша с Эмилем Брагинским повесть «Старики-разбойники» начинается так: «Люди делятся на тех, кто доживает до пенсии, и на остальных…»
Представьте, что вводится новый закон, по которому выплату пенсий будут производить мужчинам не с шестидесяти лет, как сейчас, а с пятидесяти. И эта наша фраза мгновенно лишается заостренности, ее сатирическая направленность исчезает. А если пенсию начнут выплачивать с семидесяти лет, то та же самая фраза станет более злой, более актуальной….
К примеру, шутка из «сатириконовской» «Всеобщей истории»: «…а народу было столько, сколько волос у Пуришкевича на голове…» – заставит читателя только пожать плечами. Фамилию Пуришкевича, реакционного политического деятеля десятых годов прошлого века, помнят сейчас только историки. Можно догадаться по приведенной фразе, что он был, очевидно, лысым, но это не вызовет даже улыбки, ибо личность Пуришкевича никому не интересна.
Эльдар Рязанов
Больше о книгах — в канале
Читаем вместе
