Если указать на то, что является сердцевиной аналитической философии…
Если указать на то, что является сердцевиной аналитической философии, в чём заключено её стремление к анализу, то это — стремление избавиться от контекста. Это избавление является обратной стороной стремления к формализации. Формализация же — это способ сделать скрытое явным, сведя валяющиеся на периферии элементы в центр восприятия, придав им композиционную цельность.
Но поскольку всё сделать явным невозможно, то мы просто однажды обрезаем контекст и выкидываем «лишнее». Поэтому аналитические философы любят писать на чистой доске формулы, переходя на язык математики, отчасти правильно полагая это способом сведения многозначности к однозначности, выведения из тени всяких подразумеваний, чтобы явно определить, что к сути относится, а что нет.
И поэтому же они одержимы стремлением бороться со здравым смыслом. Но проблема в том, что в здравом смысле скрывается то ядро бытового контекста, выступающего источником смысла в принципе. Здравый смысл — это антропомерное тело языка в режиме воображаемого, которое само исчерпывающей формализации не поддаётся, потому что проистекает из собственного присутствия субъекта, которое он схватить не может. Отбрасывание лишнего для максимальной объективности — это прежде всего отбрасывание субъекта. А избавление от субъекта — это избавление от смысла как от скрепляющего все элементы клея, придающего им форму и цельность.
Где-то тут пролегает граница между аналитической и континентальной традицией философствования. Так называемая континентальная традиция не отбрасывает экзистенциальный контекст, чувствуя его необходимость для осмысленности любых форм мышления. Доведённая же до логического завершения аналитика приводит к эльфийским формулам в никому неизвестной нотации, в которых парадоксальным образом не оказывается ни смысла ни значения и требуются огромные усилия по их трактовке, чтобы найти им часто хоть какое-то практическое применение. И осознавая это, любители математики не находят ничего лучше, чем нести сектантскую пургу, что математика — это красиво!
Но поскольку всё сделать явным невозможно, то мы просто однажды обрезаем контекст и выкидываем «лишнее». Поэтому аналитические философы любят писать на чистой доске формулы, переходя на язык математики, отчасти правильно полагая это способом сведения многозначности к однозначности, выведения из тени всяких подразумеваний, чтобы явно определить, что к сути относится, а что нет.
И поэтому же они одержимы стремлением бороться со здравым смыслом. Но проблема в том, что в здравом смысле скрывается то ядро бытового контекста, выступающего источником смысла в принципе. Здравый смысл — это антропомерное тело языка в режиме воображаемого, которое само исчерпывающей формализации не поддаётся, потому что проистекает из собственного присутствия субъекта, которое он схватить не может. Отбрасывание лишнего для максимальной объективности — это прежде всего отбрасывание субъекта. А избавление от субъекта — это избавление от смысла как от скрепляющего все элементы клея, придающего им форму и цельность.
Где-то тут пролегает граница между аналитической и континентальной традицией философствования. Так называемая континентальная традиция не отбрасывает экзистенциальный контекст, чувствуя его необходимость для осмысленности любых форм мышления. Доведённая же до логического завершения аналитика приводит к эльфийским формулам в никому неизвестной нотации, в которых парадоксальным образом не оказывается ни смысла ни значения и требуются огромные усилия по их трактовке, чтобы найти им часто хоть какое-то практическое применение. И осознавая это, любители математики не находят ничего лучше, чем нести сектантскую пургу, что математика — это красиво!
Просмотры: 2