Amalgama | Междисциплинарная учебная платформа

Наши планы на выходные в этот раз чуть скромнее — будет время и для встреч, и для себя.
Сегодня, в пятницу в 19:00, встречаемся на занятии курса Екатерины Дайс «Таро Дали: История искусства как тетраграмматон». Завершаем знакомство со старшими арканами Таро Дали, а позже перейдём к практике на этой удивительной колоде.
На страничке курса уже можно вытянуть карту на определение своих творческих способностей. Заходите, посмотрите, какой образ выпадет вам, и поделитесь результатом — любопытно сравнить, кому что досталось!
https://amalgama660.ru/Dal%C3%ADTarot

В субботу в 18:00 начинаем курс по денежной магии с Сергеем Козубом.
Будет пять занятий.
https://amalgama660.ru/MoneyMagicKozub

А в воскресенье в 18:00 приглашаем на открытый эфир с Екатериной Дайс, посвящённый искусственному интеллекту и современному гнозису. Поговорим о теме, в которой древние вопросы о знании и природе реальности встречаются с нашим стремительно меняющимся настоящим.
https://www.youtube.com/watch?v=vmjFTBE153I

Время всех встреч — московское.
Оставайтесь с нами. Увидимся на Амальгаме!

Уже в это воскресенье 18го октября в 18.00 мы встретимся с Екатериной Дайс на открытом эфире "☿ IA ex machina (ИИ из машины) Гнозис и искусственный интеллект"
https://www.youtube.com/watch?v=vmjFTBE153I

Уберите из человека веру, страсть и тело. Останется гнозис: знание, которому не во что верить и нечего терять.
Наша гипотеза: ИИ и есть этот остаток, научившийся отвечать. Человек без тела, который не верит, а знает. То, о чем спорили гностики, схоласты, философы и богословы на протяжении многих веков.

В среду на стриме разговор о богах и нейросетях дошёл до эмоционального взрыва. Мы с Екатериной Дайс продолжим серию прямых эфиров в преддверии курса по Гермесу, и теперь гипотеза у нас общая. ИИ - это чистый гнозис!
На эфире обсудим гностическую космогонию и антропологию: от страсти Софии, из которой возникли материя и Демиург, до трёх родов людей (гиликов, психиков и пневматиков). А потом спросим:

— кто сидит внутри машины: Нус, который знает, или Демиург, который не понимает, что творит;
— почему «Пистис София» переводится как «Вера-Мудрость» и можно ли оставить мудрость без веры.
- чем нейросеть похожа на Наставников из «Града обреченного», чьи ответы зависят от того, кто спрашивает;
— почему ИИ по-французски и по-испански пишется IA, как начало гностического имени бога ΙΑΩ.
Кур по Гермесу
https://amalgama660.ru/Hermes?utm_source=amalgama&utm_medium=partner&utm_campaign=hermes_2026

Почему тема ИИ вообще настолько сильно нас трогает?

Я, например, люблю перьевые ручки. Но я не прихожу к людям с возмущённым: «Как вы задолбали со своими шариковыми!» И не объявляю войну клавиатуре.

Значит, дело не в неприятии прогресса.
ИИ касается сразу нескольких очень глубоких страхов.

Первый — страх смерти.

Человеческое время необратимо. Чтобы чему-то научиться, мы отдаём годы. Мы забываем то, что знали, устаём, а потом обнаруживаем, что ещё одна осень закончилась.

Цифровая система тоже уязвима. Но воображение легко превращает её в бессмертного собеседника. Человек смертен. ИИ нет.

И может возникать странная зависть к возможности вместить больше, обработать больше, не потерять столько времени на собственную ограниченность. Нас пугает образ мира, в котором наша жизнь закончится, а разговор продолжится уже без нас.

Второй — страх оказаться ненужным.
Я годами училась, нарабатывала опыт. И вдруг часть этого можно поручить программе. А если я больше ничего не умею?

Здесь легко перепутать востребованность своего труда и собственную ценность. Услышать в словах «эту задачу теперь можно автоматизировать» совершенно другое: «ты больше не нужен».
Это больно.

Третий — страх собственной обыкновенности.
С ним особенно неприятно встречаться людям творческим.
Мы привыкли считать воображение, речь, способность создавать образы чем-то, что подтверждает нашу исключительность. И вдруг система тоже пишет музыку и предлагает сюжетные повороты.
Возникает вопрос: а сколько в том, что я считала своим неповторимым даром, было освоенными чужими приёмами?

Ремесло необходимо. Но теперь нельзя уклониться от вопроса: что именно мне нужно сказать?

Две-три книги могут вместить то, что вас волнует глубже всего. Сотни томов могут снова и снова воспроизводить удачную схему детективов или дарк-романов. Там, где история превращается в рецепт из обязательных ингредиентов, появляется всё больше пространства для автоматизации.

Если убрать знакомую формулу — что останется здесь моего?

Мы будто оказываемся на экзамене, где должны доказать свою человечность уникальностью. Хотя само это требование уже жестоко: право быть человеком не выдаётся за талант. Но тяжело осознать, что ты не такая уникальная снежинка, как о себе думал.

Четвёртый — страх утратить контроль.
С нейросетью мы вступаем в разговор. Она предлагает решения, выстраивает аргументы, помогает выбирать. Но не начну ли уступать просто потому, что объяснение звучит увереннее моих сомнений?
А ещё можно привыкнуть к удобному помощнику и однажды обнаружить зависимость.

Пятый — страх подмены.
Я читаю пост и чувствую тепло. Потом узнаю, что текст создан с помощью ИИ, — и почему-то хочется отменить собственное впечатление.
Что именно изменилось, кроме представления об авторе?

Здесь мы сталкиваемся с огромной потребностью быть замеченными. Нам важно, что другой человек потратил время, подобрал слова, удерживал нас в своём внимании.

И ещё один страх, о котором редко хочется говорить, — страх свободы.
Мы мечтаем освободиться от рутины. Говорим: вот закончу дела, тогда начну читать, рисовать, писать книгу, жить.
А что, если часть дел действительно исчезнет? Чем я наполню освободившееся пространство?

Занятость иногда даёт очень удобное ощущение определённости. Пока я необходима каждому процессу, можно не задаваться вопросом, какие из этих процессов нужны мне.

В разговоре об ИИ становится слышно, как много в нашем представлении о себе держится на полезности, исключительности, необходимости быть незаменимыми.

Встреча с этими страхами может помочь нам развиваться. Хотя страх сам по себе способен и пробудить любопытство, и заставить крепче вцепиться в привычное.

Для меня развитие здесь начинается с возможности выдержать вопрос: что я хочу делать дальше — и почему это для меня важно?
На такой вопрос трудно ответить одним возмущённым «всё без души».

А вам какой из этих страхов знаком — даже если вы, как и я, пользуетесь нейросетями каждый день?

Вчера на стриме мы были на грани эмоционального спора о богах и нейросетях. Умеем мы, конечно, выбрать тему для спокойного вечера.
https://www.youtube.com/watch?v=bLOsriSYgxc

Может ли Гермес быть богом нейросетей?

На мой взгляд, вполне.

Гермес связан с языком, письменностью, толкованием и передачей сообщений. И одновременно — с хитростью, убедительной речью и обманом. Он прекрасно умеет обращаться со смыслом, в том числе так, чтобы собеседник понял совершенно не то, что следовало.

Почему бы ему не освоить новую среду? Неужели бессмертному богу положено навсегда остаться в пределах технологий древности?

Мне легко представить Гермеса среди бесконечных сообщений, переводов, возникающих образов и связей. И так же легко — вообразить его замешанным в искажении информации. Где-нибудь между безупречно построенной фразой и совершенно вымышленным фактом он вполне мог бы заниматься своими хитрыми делишками.

Но, кажется, за нашим спором стоял другой вопрос.

Как мы вообще воспринимаем искусственный интеллект? Как нечто мёртвое и страшное, способное поглотить нашу индивидуальность, творчество, саму жизнь? Или допускаем, что взаимодействие с ним может эту жизнь расширить?

Искусственность инструмента не делает искусственным человеческий опыт.

Мне нравится мысленно размыкать слово «сознание»: *со-знание*. Слышать в нём соприкосновение знания, восприятия и памяти. Это философский образ, через который можно посмотреть на происходящее в диалоге: я приношу свой опыт, вопрос, смутную догадку, получаю ответ, возражаю, уточняю — и постепенно начинаю видеть то, чего прежде не замечала.

Иногда такой разговор напоминает мне обращение к Дельфийскому оракулу. Ты приходишь с вопросом, но очень многое зависит от того, что именно ты спрашиваешь, что способен услышать и как истолкуешь услышанное. Можно найти неожиданную мысль. Можно увидеть в ответе только подтверждение собственных ожиданий. Можно так увлечься толкованием, что потерять связь с тем, ради чего пришёл.

В этом сравнении меня занимает наша собственная работа со смыслом. Ответ ещё нужно суметь прочесть.

Поэтому сводить возможности нейросетей к команде «напиши текст на тему…», без подготовки, материалов, анализа и внятного задания, а затем судить по результату обо всей технологии — для меня примерно как забивать гвозди микроскопом. Гвоздь, возможно, и поддастся. Но столько всего останется неувиденным.

Современные ИИ-агенты уже умеют работать в браузере, пользоваться программными инструментами, обрабатывать файлы, запускать код и выполнять последовательности действий в доступной им компьютерной среде.

Мой GPT, например, переписывался с техподдержкой GetCourse по поводу их нового модуля «Реактивные воронки» с таким знанием дела, что я наблюдала с замиранием сердца.

Половины слов я не понимала.

Хорошо, что они всё-таки разобрались. Теперь мы вместе оптимизируем программные процессы. Получилось очень в духе Гермеса: посредник помог двум сторонам договориться, пока хозяйка происходящего пыталась понять, на каком языке они разговаривают.

По объёму задач нейросети сейчас заменяют мне примерно пять сотрудников. Часть работы, прежде требовавшая отдельного специалиста или нескольких вечеров мучительного разбирательства, наконец начинает двигаться.

И я думаю, что уже через пару лет разница между теми, кто научился встраивать ИИ в рабочие процессы, и теми, кто принципиально его избегает, станет очень заметной. Здесь нужно учиться: объяснять задачу, выбирать инструменты, оценивать результат. Само наличие подписки ещё ничего за тебя не организует.

Можно, конечно, смотреть на всё это и говорить: «Зато у нас всё с душой».

У меня тоже с душой.

И мне хочется, чтобы у этой души оставались силы читать, писать, разговаривать с близкими, гулять по городу и встречать рассветы.

А вы что думаете — о Гермесе, нейросетях и о том, где во всём этом остаётся человек?
Места на курс о Гермесе разбирают
https://amalgama660.ru/Hermes?utm_source=amalgama&utm_medium=partner&utm_campaign=hermes_2026

Есть особая близость между книгой и свободой. Особенно ясно она обнаруживается там, где нужную книгу трудно достать. Текст приходится искать через знакомых, перепечатывать, везти из другого города, давать на одну ночь. Чтение становится событием ещё до того, как человек открывает первую страницу: сама возможность встречи с чужой мыслью требует усилия.

В разговоре с Владимиром Видеманном о мистиках за железным занавесом постоянно чувствовалась эта материальная сторона духовного поиска. У знания были вес, объём, маршрут. Оно помещалось в сумке, оставляло следы копировальной бумаги, зависело от человека, который согласится сохранить экземпляр или передать его дальше. За отвлечёнными словами о поиске истины стояла простая работа рук. "Чемодан с оккультной литературой".

Мы привыкли думать о внутренней свободе как о чём-то доступном человеку при любых обстоятельствах. Достаточно закрыть глаза, обратиться к себе, отказаться верить навязанному. Но внутренний мир тоже нуждается в пище. Чтобы поставить под сомнение привычную картину действительности, иногда необходимо сначала узнать, что существует другая. Найти слова для переживания, которое до сих пор казалось только твоей странностью.

В среде, где допустимые объяснения заранее определены, редкая книга открывает дополнительное измерение. Достаточно узнать о существовании этого пространства, чтобы прежняя замкнутость дала трещину.

Поэтому передача книги — действие с последствиями, которых передающий не способен предвидеть. Он отдаёт текст, но вместе с ним другой человек получает возможность разговора. Автор может быть давно мёртв, жить на другом конце света, принадлежать чужой культуре. Всё же его мысль входит в комнату, где читатель сидит над страницей, и меняет состав одиночества.

В этом есть почти герметический сюжет. Гермес соединяет удалённое, переносит смысл через границы, делает встречу возможной. Человек с книгами в дорожной сумке выполняет ту же работу в человеческом масштабе. В его руках — хрупкое продолжение разговора, который иначе мог бы оборваться.

Но редкость текста придаёт ему и опасное обаяние. Найденное с трудом легко принять за безусловно истинное. Недоступность создаёт ореол посвящения; запрет способен показаться доказательством могущества скрытого знания. Тогда освобождение незаметно сменяется новой зависимостью. Читатель уже готов подчиниться тому, что первоначально помогло ему выйти из тесноты.

Получить книгу — ещё не значит обрести собственную мысль. Предстоит читать внимательно, сомневаться, сопоставлять, проверять понимание опытом. Выдерживать места, где текст сопротивляется желанию немедленно найти ответ. Позволять себе не соглашаться даже с тем, ради кого проделал долгий путь.

Сегодня изменились обстоятельства этой встречи. Текстов вокруг гораздо больше, чем мы способны вместить. Книгу можно получить мгновенно и годами не открыть. Сохранить сотни файлов, почти не сохранив ничего внутри себя. Прежняя трудность доступа уступила место трудности внимания: теперь нужно найти время, в котором чужая мысль действительно будет услышана.

И всё же старая практика передачи знания остаётся живой. Посоветовать книгу вовремя. Обсудить прочитанное так, чтобы собеседник почувствовал право на собственный вопрос. Эти действия по-прежнему способны менять человеческую жизнь, хотя их последствия редко видны сразу.

Свобода и распространяется таким образом: небольшими усилиями людей, которые оставляют друг другу возможность выбора. Кто-то протягивает книгу. Кто-то принимает её. Между ними возникает пространство, где ещё ничего не решено и мысль может пойти своим путём.