Радоцвет был не промах, порядок знал. Сначала, конечно, дары. Кроме…
Радоцвет был не промах, порядок знал. Сначала, конечно, дары. Кроме прочих подарков, он сам, остановившись на положенном расстоянии от Екатерины и преклонив правое колено, протянул на шитой золотом и жемчугами подушечке осыпанную изумрудами и бриллиантами перламутровую шкатулку – в личное пользование ее высочайшей особе (дед Радоцвета ту шкатулку у иноземных купцов на Москве впрок купил, вот и пригодилась). Приняла благосклонно. Первым делом поблагодарил императрицу за дарованную ею великую радость снова быть в неразрывном соединении с матушкой Россией (здесь Лукомысл не лукавил), справился о здоровье ее величества и его высочества цесаревича Павла Петровича, а затем уж к причине своего посольства подобрался. Разумеется с церквей начал (присутствовал весь двор). Мол, казус престранный, матушка ваше величество, на Роси наблюдается, православные храмы до сей поры в аренде у католиков остаются, а держава-то нынче православная (об истинных арендаторах говорить не следовало, и ненавистный императрице Богуслав тоже упоминать не следовало; селение на реке Рось, Мисайловкой прозывается, в Киевской губернии, вот и все координаты). Сквозь румяна на пухленьких латинах ее величества натуральная пунцовость проступила, охнула сердешная. Эко, головотяпство чиновных наших нерадивых! Екатерина, сама в лукавстве изощренная, по достоинству оценила и весьма уместное лукавство Радоцвета относительно арендаторов церквей.
Первостепенным его поручением от села было добиться монаршьего способствования выкупить Мисайловку у графа Браницкого, но Екатерина, наверное, так прониклась симпатией к Радоцвету, что чуть было не передарила Мисайловку ему. Радоцвет, однако, ответил на ее родном немецком:
“Премного благодарен, матушка ваше величество, не гонец я за прибылью, ты бы лучше ордер охранный Мисайловке даровала по вольному мещанскому сословию, пользы от того больше твоей державе будет”. Тут ее величество совсем растаяла.
Короче говоря, благодаря дипломатическому искусству Радоцвета Лукомысла и охранному ордеру Екатерины II, Мисайловка, будучи в самом центре громадных владений графа Ксаверия Браницкого, которому с 1772 г. принадлежала вся Богуславщина, избежала лихой участи крепостного холопства. Как жило издревле село тремя своими общинами: Надросье, Бодни и Дальние Яры, так и продолжало жить, имея статус вроде вольного города. Радоцвета же Екатерина оставила в Петербурге при дипломатическом ведомстве. Только с фамилией у него недоразумение вышло. Как вы помните, в мисайловских бумагах его записали Григоренко, а в Петербурге превратился он в Классена. Видимо чиновникам канцелярии ее величества велели записать его по такому-то классу, а те, немцы, не разобрав, и влепили в паспорт «Классен».
Это его внук статский советник Егор Классен, он же Григорий Иванович, доктор философии и магистр изящных наук, написал вышедшую тремя отдельными выпусками (1854, 1861) в типографии Московского университета книгу «Новые материалы для древнейшей истории Славян вообще и Славяно-Руссов до Рюрикового времени в особенности, с легким очерком Руссов до Рождества Христова».
Первостепенным его поручением от села было добиться монаршьего способствования выкупить Мисайловку у графа Браницкого, но Екатерина, наверное, так прониклась симпатией к Радоцвету, что чуть было не передарила Мисайловку ему. Радоцвет, однако, ответил на ее родном немецком:
“Премного благодарен, матушка ваше величество, не гонец я за прибылью, ты бы лучше ордер охранный Мисайловке даровала по вольному мещанскому сословию, пользы от того больше твоей державе будет”. Тут ее величество совсем растаяла.
Короче говоря, благодаря дипломатическому искусству Радоцвета Лукомысла и охранному ордеру Екатерины II, Мисайловка, будучи в самом центре громадных владений графа Ксаверия Браницкого, которому с 1772 г. принадлежала вся Богуславщина, избежала лихой участи крепостного холопства. Как жило издревле село тремя своими общинами: Надросье, Бодни и Дальние Яры, так и продолжало жить, имея статус вроде вольного города. Радоцвета же Екатерина оставила в Петербурге при дипломатическом ведомстве. Только с фамилией у него недоразумение вышло. Как вы помните, в мисайловских бумагах его записали Григоренко, а в Петербурге превратился он в Классена. Видимо чиновникам канцелярии ее величества велели записать его по такому-то классу, а те, немцы, не разобрав, и влепили в паспорт «Классен».
Это его внук статский советник Егор Классен, он же Григорий Иванович, доктор философии и магистр изящных наук, написал вышедшую тремя отдельными выпусками (1854, 1861) в типографии Московского университета книгу «Новые материалы для древнейшей истории Славян вообще и Славяно-Руссов до Рюрикового времени в особенности, с легким очерком Руссов до Рождества Христова».
Просмотры: 4