Выбирать, кого спасать, и жить по приказу: будни военного врача

(изображения из личного архива)

Возможность написать пост появляется в самых неожиданных обстоятельствах — например, во время ракетных атак. Звучит странно, но это реальность. В такие моменты мы эвакуируемся в подвалы, и, чтобы не думать об угрозе, стараешься зацепиться за любую другую мысль.
Сейчас эти мысли невольно возвращают меня к недавним дням в литературной мастерской — будто это было в какой-то другой жизни, до этой очередной командировки. В один из дней разбирали мои тексты. Я, пожалуй, был согласен почти со всем, что говорили эксперты: и про лексику, и про грамматику, и про построение фраз. Но в какой-то момент меня будто ударило током.
Они начали уверенно рассуждать о том, «как не бывает» и как проходят комиссии военных медиков. Как будто это они почти 20 лет прослужили в армии, а не я. При этом многих из них даже срочная служба не коснулась. Я старался быть деликатным, но внутри всё кипело. Я спокойно ответил, что уж как устроена армия — и особенно военная медицина — знаю всё-таки я, а не они.
И тут я вдруг отчётливо понял: их представление о военной медицине строится на очень простых, почти бытовых образах. Для них военный госпиталь — это просто больница, где лечат военных. А сами военные — это в первую очередь штурмовики, а все остальные будто где-то на фоне, «рядом». Особенно это касается военных врачей.
По такой логике выходит, что ребята из ПВО, бойцы ВМФ, военные лётчики, связисты и другие — если они не участвуют в штурмах — тоже вроде как и не совсем «настоящие» военные. И, наверное, многие так всё упрощают. А на самом деле всё гораздо сложнее.
Армия — это огромный механизм, в нём много составляющих, и каждая из них критически важна для нормальной работы всей системы. Каждую «деталь» можно сравнить с органом в человеческом теле. Да, без каких-то из них какое-то время можно функционировать, но вопрос в том, какой будет эта жизнь — насколько она будет полноценной.
Кадровые военные медики, как и другие профессиональные военные, пришли в армию не по объявлению, а по убеждению — и давно. Они привыкли, что их жизнь строится вокруг приказов. Сказали — перевод на новое место службы. Выполнил! Сказали — убыть в командировку. Выполнил! Сказали — сделать. Сделал! Без вопросов и препирательств.
Когда ты на службе, личной жизни почти нет. Часто исчезает само понятие «я хочу так» или «я не буду». А ведь за этим стоят ещё и семьи, и дети, которым приходится постоянно менять школы, привыкать к новым местам. Это неотъемлемая часть жизни военных — жёсткая, но настоящая.
Если говорить о военных врачах, то их работа — это не только лечение боевой патологии. Это ещё и огромный пласт задач, о которых обычный врач даже не задумывается: вопросы безопасности военной службы, военно-врачебной экспертизы, мобилизационная работа, привлечение в качестве нештатных дознавателей и многое другое.
А ещё это — ежедневные тяжёлые решения. Особенно когда идёт массовый поток раненых. Военный врач вынужден выбирать: кто «перспективный», кого нужно спасать в первую очередь, а кто, к огромному горю, остаётся на носилках — крайне тяжёлый, бесперспективный, тот, кто может забрать все ресурсы и тем самым поставить под угрозу жизни десятков других, которых ещё можно спасти.
Часто ли приходится делать такой выбор гражданским врачам? А ставить диагноз «симулянт» или «аггравант», который для многих становится клеймом трусости (а "за лентой" и куда хуже)?
Военный госпиталь — это не просто больница. Это военная структура со своими порядками, законами и огромной ответственностью. Непонимание этой специфики приводит к неверным выводам, а порой — к печальным последствиям, особенно когда страна воюет.
Об этом хорошо знают те, кто служил и служит. А тем, кто далёк от этой реальности, я искренне желаю никогда не узнавать её на собственном опыте, если у вас иные представления...