Пощёчина общественного мнения

Магия непонятного

- Гармонизация матричного пространства, посредством постоянного ношения Ангхов и серёжек, выполненных в технике сакральной геометрии, приблизит вас к состоянию физического блаженства и приятия любых вызовов времени.
Рядом со мной стояла девушка и вещала какой-то милой женщине хорошо поставленным голосом текст, в котором если что-то и понимала, то вероятнее всего это была часть про физическое блаженство.
- Маточного? – переспросил я.
- Матричного! – дежурно поправила меня девушка-консультант и снова сосредоточилась на клиентке.
Но я уже смотрел на концентрические круги на холсте и погружался в раздумья о природе человеческой веры во всё непонятное. Разве можно верить в понятное? Никакого куража. Да и соседи по социальной страте не одобрят, этак можно и до быдла скатиться. А Ангх в руке, он покруче сумочки от HERMÈS, потому что сразу выдаёт в вас не шопоголика, а существо просветлённое, воздушное, загадочное, мистическое, если уж на то пошло. Или вот эта картина, какие красивые геометрические фигуры, но только потому они хороши собой, что символизируют раскрытие Сахасрары в теле победившей низменные позывы Муладхары жрицы высшего уровня познания первопричин. Ну и стоит конечно сто пятьдесят тысяч целковых, а если с Ангхами и серёжками, то кэшбеком пять процентов на карту вернётся. Считай, копейки, сумка Биркин 30 в 8 лямов встала, как мерин прошлогодний. А эффект-то покруче будет, аура сама собою очищаться начнёт, пространство вокруг гармонизирует свои ритмы, бодиграф заработает на полную мощь.
Я немного отошёл от девушки, которая всё ещё увлечённо рассказывала, какие невообразимые преимущества сулит покупка их продукции, потом отошёл ещё чуть дальше, и ещё, и оказался возле входной двери, тихонько открыл дверь и вышел на свежий воздух. Рядом неслась река автомобилей всех марок и уровней достатка, куда-то спешили граждане разных социальных уровней, светили фонари своим желтоватым тёплым светом, и была осень, чей неуравновешенный нрав гармонизировал лучше любого Ангха.
Чур меня с этой сакральной геометрией маточного (тьфу ты) матричного пространства, в конце концов я же гуманитарий, далась мне эта математика.

Загробная жизнь

Как я уже говорил, а я вам чего только ни говорил, мама моя видела мёртвых во сне. Нет-нет, никакого треша, просто сны. Утром за завтраком мама рассказывала про свои видения, и мы обсуждали их так же, как некоторые обсуждают погоду или биржевые сводки (можно подумать, что кто-то в этом всём разбирается).
Почти рутина. Когда я вырос, жизнь меня хорошенько побросала по географическим адресам, и с родителями я не жил с 18 лет: армия, женитьба, Камчатка и далее по списку в Трудовой книжке. Поэтому про многие мамины сны я не знаю, возможно, среди оных было что-то заслуживающее внимания, но за моим отсутствием живописать их некому.
В 2006 году один пьяный негодяй убил моего отца. Не справился с управлением на мокрой дороге, машину завертело и выбросило на тротуар, где находился мой отец. Отец возвращался с работы домой. Не дошёл. Так бывает, при всём ужасе произошедшего, я слишком хорошо понимаю, что так вот бывает. Жизнь накажет, думаем мы о негодяях. Возможно, но сейчас не об этом.
Когда боль от потери немного притупилась, и такое бывает тоже (и это нормально), папа стал приходить к маме во снах. И вот об этом я и хочу вам рассказать, потому как история эта более чем поучительная.
Папа и мама (начну я всё же с любимого отступления) познакомились в школе. С тех пор их судьбы так и шли, одна подле другой. После армии отец забрал маму из колхоза, в котором она отрабатывала положенные три года по окончанию Сельскохозяйственного института. Они приехали в Кронштадт и жили там всё оставшееся им двоим время. Жили как миллионы обычных советских людей. Воспитывали детей, ходили на работу и демонстрации, копили на мебель и машину, строили дачу (дендрофекальным методом), а как иначе - Леруа Мерленов и Максидомов не было. Иногда ссорились, чаще жили мирно, наказывали меня по очереди (бедовым я рос). Ходили в гости к старикам, к друзьям, и сами принимали гостей. Обычная жизнь, я же говорю. Не в пример тем самым старикам, которые мотылялись каждую свободную минуту, куда только не.
И, прожив вместе без малого 40 лет, не растеряли этого светлого чувства имя которому - Любовь. Бывает, но очень редко. А потом погиб отец.
Я не стану писать вам про горе. У каждого оно всегда своё, каждый его переживает индивидуально и, конечно, не так как другие. Я же про сны тут веду свой рассказ.
Итак, папа стал приходить к маме во снах. О, я помню эти мамины рассказы про то, о чём они говорили, как он выглядел, в каком именно месте произошло у них «свидание». Мама рассказывала это мне, а я думал, что любовь подобная той, какая была между ними только и могла протянуть нить, связавшую их через непроницаемую пелену смерти. И что, глядя на ситуацию со стороны, легко представить, что и за смертью есть жизнь.
Эта самая загробно-сонная жизнь была вполне похожей на их обычную жизнь. Мама иногда поругивала папу, иногда он прикрикивал на неё. Они даже умудрялись ссориться. Это не было клиникой, потому что (как я уже говорил) видеть мёртвых для мамы было обычным делом.
Я подтрунивал, спрашивал маму, не подскажет ли отец, какие акции пойдут в гору, и как отреагирует рубль на события 2008 года, вдруг ему там видней. Но, как вы понимаете, не до того им было. Мама спрашивала папу, почему он не каждую ночь ей снится, а он ей отвечал, что и там у него есть дела. Мама огорчалась, но принимала ситуацию. Настоящая жизнь. Почти обычная.
Жизнь двух людей, которые любили друг друга с детства. Которые преодолели страшные события 90-ых и не сломались. Которые воспитали детей и построили свой идеальный дом (хоть и на даче и способом, упомянутом выше). Которые умели дружить и видеть красоту. И которые продолжили любить друг друга, когда один из них оказался за порогом жизни.
Мои мама и папа. Мои чудесные родители. И благодаря их любви я знаю, доподлинно, наверняка, стопудово, что есть жизнь после жизни. И других доказательств этого мне не надо.

всю эту махину, что уже мною написана, и как это всё структурировать, но я придумаю как, или не придумаю, поступлю, как и всегда, по обстановке.
Но пока нет моей книги, есть мои «Заметки на полях жизни», которыми я делюсь с вами, читайте их в сети, ведь интернет – отличное место, если ты знаешь, что тебе в нём надо, и как это надобное найти.
Как всегда, писал самому себе, а получилось, что и не только себе, а может, вовсе и не себе, но в любом случае с любовью и уважением, а посему, хорошей вам осени, уютной зимы, своевременной весны и жаркого лета.
Искренне ваш, Н.С.

Здравствуй, прошлогодний Я!
Октябрь как заведено в наших широтах свеж, но дни стоят солнечные и на пригреве даже немного жарко, впрочем, радость эта недолгая. Но закаты, клянусь, ни одна моя любовь так не закатывала глазки, как в этом году закатывается Солнышко за горизонт. Лента пестрит фотографиями закатов в Питере, да и у меня в телефоне копятся эти снимки, стану их рассматривать промозглым ноябрём, который в свой черёд придёт на наши пороги, не отвертишься.
Каждый годя я пишу самому себе письма, давняя традиция, этакий дневник, который никому не доверишь, в завещании не укажешь, потому что актив никудышный, кому нужны эти поздние октябрьские мысли о разном, ибо никогда я не мог сосредоточиться на чём-то одном, вечно меня кидает от интереса к интересу, от одного занятия к другому. Весы на самой границе со Скорпионом, и можете попенять мне, что в наш суровый и прагматичный век глупо и пошло учитывать такую призрачную вещь как знаки Зодиака, Гороскопы и прочий изотерический хлам. Сейчас все поверяют свои мысли, сомнения и вопросы искусственному интеллекту, а я старовер, и привык полагаться на естественный, а гороскопы и прочая ерунда (ерунда ли?) простая невинная прихоть, в минуты отдыха от прочих умных дум.
Поздние письма, как многие из вас замечали, обладают свойством пронзительной ясности, даже когда предмет размышлений неуловимо беспредметен. А на дворе ночь, 20 октября уходит в тьму вечности, 21 октября только-только пробует жизнь на вкус, становясь кануном моего дня рождения. Да, я родился 22 октября в 23:45 по Пулковскому времени почти 58 лет назад, и как я люблю шутить, повторюсь для особо впечатлительных, именно шутить, что родился я в яслях, которые по причине ремонта в кронштадтском роддоме взяли на себя это ответственное дело, и родила меня Мария. Как вспоминала мама, рассказывая мне обстоятельства моего появления на свет, в яслях/роддоме я был одним дитём, ибо Кронштадт город маленький, там не каждый день рожают. Но каждый рождённый в городе-герое Ленинграде, получает с самого рождения медаль, так что я ещё и медалист. Ну, с минуткой шуток и родовой гордости закончим, пожалуй.
Представляете, однажды меня обвинили в том, что я хронически счастливый человек, и не умею долго страдать, а в самом факте страдания тоже вижу моменты для творческой радости, и погружаясь в безумство переживаний, тут же нахожу слова, связываю их в сочетания, и вдруг на бумаге, если я решил сосредоточиться на поэтическом слоге, прозу я сразу печатаю на компе, появляются образы, наблюдение за которыми отвлекают меня от созерцания глубин эмоциональных бездн.
Мой мир устроен просто, потому что самые важные вещи просты, самые искренние чувства честны, самая верная дружба бескорыстна, а настоящая любовь живёт в самом центре наших сердец, куда я по своей анатомической безграмотности поселяю душу. В моё окно видно Башню, да-да, ту самую Башню, и сегодня она горит то цветами нашего триколора, то красным, что символизирует очередную годовщину русско-китайской дружбы и сотрудничества, в сети пишут, что даже ростральные колонны зажгли, ну, повод и правда вполне себе достойный. Над крышей моего дома ночью вращает свой ковш Большая Медведица, а ранним утром в ясную погоду небо дарит малиновые рассветы, и моё жилище наполняется светом, а сердце радостью. Как я говорил, и не устану повторять, для счастья не нужно излишнего, хватает достаточного, так в далёком каком-то году я по причине своей вечной лени придумал идеальное поздравление: - Я желаю вам всего самого нужного в достаточном количестве!
Дарю, пользуйтесь, но не жадничайте, достаточность - это идеальное количество, не следует просить сверх, ибо лучшее – враг хорошего.
Дни прошлого моего года долистались до предпоследнего дня, и год этот был хорош, в нём было много радостных и важных встреч, у меня появились новые маршруты, проекты и на мою полку встали новые книги, которые я стану читать осенне-зимними вечерами. Своих книг я пока не планирую, ума не приложу, в какой формат вместить

Первая любовь

«Там где клён шумит над речной волной,
Говорили мы о любви с тобой»

Мы не говорили о любви. Мы были слишком юны, чтобы понимать в этом хоть что-то. Но стояла осень, ранняя и прекрасная. Прозрачный утренний воздух подобно певучему хрусталю разносил далеко эхо твоих скорых шагов, когда ты спешила в школу, а я стоял в проходной парадной и смотрел, как ты проходишь мимо, чтобы пойти тебе во след. Ежедневный ритуал, полный странного чувства щемящего счастья, имя которому тогда у меня не было, как и теперь этого имени у меня нет. Долгий путь до школы, нерешительность, интрига, тонкая нить ожидания твоей улыбки, когда ты подглядывала за мной вполоборота. Дети, прикоснувшиеся к чему-то уже совсем не детскому, но совсем неготовые к этому.
Осень подкрадывалась незаметно в тот год, и кружево листвы, слетающей с веток, ещё не украсило чугунную мостовую ярким ковром. Но тем ярче и пронзительнее выглядели редкие бордовые кленовые листья на старинном чугуне. И в этом бордо я видел, хотя скорее предчувствовал, неизбежность несостоятельности этой странной связи. Я смотрел на лужи в Петровском парке, и видел в их отражении косяки улетающих птиц. Эти чёрные галочки заполняли все отражающие поверхности, и почему-то на сердце становилось грустно.
Наверное, я знаю это точно, именно тогда я стал сочинять стихи. Именно тогда я почувствовал, как слова вызывают вибрации, которые обволакивают и утешают, нервируют и тревожат, зажигают огнём чего-то абсолютно нового и заставляют полыхать на любом холоде. Ещё не умея объяснить самому себе, ещё не имея инструментов, ещё не изведав всех обманов и радостей, боли и страдания, спокойствия и ярости, я складывал слова. И получалось плохо. Чуда не происходило, но была в этих слабых попытках надежда на скорое его обретение. И вечер падал в ночь, и в тишине квартиры, крадясь на цыпочках к столу, я открывал тетрадь. И словно обещание Сивиллы рождались фразы, людям ли понять их силу, а может быть то был пример речей совсем иных наидревнейших сил. Но я писал, таясь от всех и всеми, оставленный на службе тайной той.
А утром вновь во тьме парадной, я ждал тебя, верней, твоих шагов и снова за тобою шёл до школы, ловя улыбки сладостный обман. И был я счастлив этим ритуалом. На то она и первая любовь.
Я не умею долго сожалеть о том, что мне судьбою не досталось, и ты ушла в иные времена, а мир меня увёл своей дорогой, и только через много долгих лет, мы встретились, причудлив гений рока. Никто не встал ни у чьего порога, но лишь дорога судеб так легла, рассеялась на миг разлуки мгла, мы пили кофе, ты была в берете, и за окном бесились чьи-то дети, и вдруг без переходов и прикрас, ты попросила написать о нас, о тех, которых нет уже на свете. Застыло всё, остановились дети, в беззвучном крике открывая рот, и замер статистический народ, что вечною массовкой нам являлся. И я тебе, в тот странный миг поклялся, найти слова о юной той любви.
Так иногда я ощущаю осень, как первую любовь свою, когда хрустальный воздух наполняет мне лёгкие, и в парке вековом разносятся шаги и шелест листьев, и кажется, что на скамейке где-то, укрытая шиповником с сиренью ты ждёшь меня.

Привет, мой друг, красивый и далёкий.
Меж нами пролегла разлук река.
На берег мой пустой и одинокий
ты смотришь иногда издалека.

Смотрю и я на твой из дальней дали
и вспоминаю времена потерь,
что радости мгновения украли.
И оттого, нет радости теперь.

С годами, милая, не стала ты моложе.
Осталась неоткрытой в счастье дверь.
И зло ворчит у нас с тобой под кожей
обиды ненасытный, дикий зверь,

что каждый был в аду другими брошен,
что слёз судьбы испила жизни плаха.

«Нам жизнь глядит в глаза и пятится от страха», -
похоже, нас имел в виду поэт Волошин.
(словами Верхарна)

Иногда, это происходит иногда. Редко, очень, и при этом внезапно, словно удар молнии, к которому, как известно, подготовиться нельзя. В нашем насыщенном мире, где каждое мгновение заполнено шумом, суетой, гомоном и какой-то чудовищно-пошлой пустотой, каковая тем страшнее, чем больше шума её обрамляет.
Но иногда, в гвалте суетливой разноголосицы, в какофонии громких выкриков тех, кому и сказать нечего, и кто не умеет быть своевременным, но не умеет молчать и слушать, и только и делает, что говорит, говорит, говорит, или как-то ещё заявляет о себе, лишь преумножая пустоту, чтобы эта пустота звенела надтреснутым звуком неуместности, и вот в этот момент, на самом краю бездны глупости и фальши, я слышу дыхание вечности, тихое, робкое, скромное, тактичное и такое при этом уютное. Оно каждый раз разное, это ведь не обязательно и звук, но бывает, что вечность звучит в быстром эскизе уличного художника, которой коротает время между шаржами, на которые решаются смешливые туристы, привлечённые солидным портфолио этого самого художника, где он выставляет узнаваемые лица, застигнутые его волей в неловкий момент, смешно искажающий гримасами привычные рекламные образы. А порою, скользя по нашим шумным улицам, шарахаясь от зазывал, приглашающих послушать очередного музыканта, я ныряю во дворы, и в их бесконечном лабиринте из какого-то безымянного окна до меня доносится музыка, и я столбенею, боясь нарушить чудо, явленное мне, слушая мелодию, которая предназначалась и не мне вовсе, а скорее никому, но только самому тому, кто и коснулся клавиш рояля, и тогда я благодарю Отца Небесного, что надоумил меня свернуть во дворы с шумного проспекта.
Иногда, впрочем, очень редко, я прихожу послушать стихи, что изобильно звучат с разных подмостков, благо (благо ли?) в городе много мест, где звучат стихи, и в потоках мата, беспомощного, жалкого, наглого, псевдодерзкого и крайне бедного при этом, ищу того, кто продекламирует что-то, что заставит меня уверовать, что поэзию рано хоронить, что вот это жалкое блеяние, просто временное ослепление, и наградой мне за верность моим надеждам, как гром среди ясного неба, иногда появляются слова, и я их слышу, хотя толпа, подогретая горячительными напитками, безразлично инертна при этом, потому что привыкла реагировать только на истошно-надрывные выкрики пустышек.
Настоящее искусство – да-да, то самое, измызганное теми, кто сам ничего великого создать не может, но при этом дежурно вытирает ноги о него, пачкая его (хотя разве можно испачкать искусство настоящее?) своими глумливыми репликами.
Это как любовь, про которую написано так удручающе много, и так, зачастую, бесталанно, снято огромное количество фильмов и поставлено спектаклей. Но вдруг почувствовав в себе биение настоящей любви, ты сам превращаешься в камертон и слышишь малейшую фальшь, и никакие эрзацы тебя уже не способны обмануть.
Иногда, это происходит очень редко, и скорее всего это очень правильно, ведь настоящее искусство, любовь, красота – являются драгоценностями, отыскивать которые само по себе – дело более чем благородное.
(из записок кладоискателя)

Вопрос времени

«Это просто вопрос времени», сказала мне одна девушка. Речь шла о какой-то сущей безделице, мы лениво перебрасывались фразами, пряча друг от друга истинную цель нашей беседы. Так бывает, кружишь, иронизируя, скрываешь, умничая, уводишь от главного, а сам только и ждёшь, чтобы противник раскрылся, чтобы вонзить в него главный вопрос.
Я даже не помню, о чём интриговал тогда, но вот эта фраза заставила меня задуматься. Это просто вопрос времени.
И всё. И мир перевернулся. И вся шелуха необязательности опала, как опадают листья по осени. Они всегда опадают. Вопрос времени. У времени нет ответов, кроме того самого главного, про который не принято. Но вопросы оно решает постоянно. Я окончил школу, потому что как бы я не мучился в ней, я был обречён её окончить. Ну, вы поняли эту нехитрую схему. Каждый из нас проживал этапы разной степени важности, с позитивным и негативным отношением. И этапы эти заканчивались, чтобы уступить место новым. Вопрос времени, как вы понимаете, работает неукоснительно. Для всех. Без исключения. И кажущиеся вечными схемы тоже заканчиваются, потому что так уж на этой планете повелось. Единственный окончательный жнец всего – Время. Кронос, пожирающий своих детей. Всех до одного. Без исключения.
Мы сидели в кафе, я пил кофе, перед моей визави стоял бокал с прохладным вином, лето несло свои дни к осенней прохладе, но радовало нежным теплом и несбыточной надеждой, что уж в этом году задержится с нами дольше обычного. Мгновения. Господи, мы ведь и есть эти яркие вспышки звёздной плазмы, что заставляют нас пристально всматриваться в ночное небо, чтобы загадать желание.
Мы и есть чьё-то желание. Чья-то мечта, порою несбыточная. Чьё-то счастье. Быстрое, как всё хорошее. Вы замечали, всё хорошее случается с нами быстро и имеет непродолжительную природу, капризную и ревнивую к ощущению обретения долгожданной цели и смысла жизни.
Мы и есть звёзды, дарящие нам вечный (как смешно использовать это слово теперь) обман важности нашего бытия. Нет-нет, важность нашего прихода присутствует, но мы так глупо обманываемся, ставя акценты. Одна случайная (случайная ли?) улыбка переворачивает чью-то жизнь с ног на голову, и человек меняется так, что через мгновение после этой улыбки даже называть-то его прежним смешно. Одна фраза заставляет искать ответы на сакральные вопросы, толкая в сторону, о самом существовании которой и не подозревал.
Всё это вопрос времени, как вы понимаете. Время не обмануть, хотя и стараются люди, и за примерами далеко ходить не надо. Я представляю, какими мы забавными ему кажемся. Обманщики. Шулеры, играющие с завязанными глазами в игру, правила которой не позаботились изучить.
Результат игры понятен, вопрос… ну, вы в курсе.
К слову, с той девушкой мы более не встречались и вероятно уже не встретимся. Но никогда не говори «никогда», у Времени свои резоны.

Любовь...
Люди любят друг друга и это прекрасно. Но люди перестают любить друг друга и это нормально. Круговорот любви в природе. Возможно ли иначе?
Возможно, но…
Любовь это труд, нескончаемо прекрасный (смешное сочетание любви и нескончаемости на совести автора), но труд. Это поиск себя в себе. Ни в коем случае не в партнёре. Поиск продолжений и попытка заполнения пустот ведёт к зависимости, а современные шаманы (психологи, но нет) ковыряются в следствиях и не видят причин. Им ведь не лечение ваше важно, а поток неиссякаемых проблем с кажущимися островками облегчения. Товар – деньги – товар. Оскал капитализма. Ничего личного. Только отыскав самого себя в самом себе возможно обрести дзен, покой, уверенность, гармонию, совершенство. Иного пути нет. Всё остальное – симулякры, обманы, мара, туман неочевидности, иллюзии. Трещина идёт через всю личность, и края её расширяются от каждой новой ошибки.
Искать себя просто и сложно. Я не люблю давать советы, потому что советы (особенно действенные) работают только для того, кто и сам знает все ответы. Тот, кто стоит на топкой почве, не воспримет совет, а метать бисер не советовали ни Гессе, ни Христос. Для меня их советы стоят дорого.
Однако, я повторюсь, однако, если ты сам себе рассказал о себе, то и для другого человека можно найти правильные слова. Нет-нет, это не совет, но размышление.
Мы спокойно принимаем происходящее с нами только тогда, когда понимаем смысл происходящего. Люди в офисе не видят цели (за редким исключением), поэтому ненавидят работу.
Прочитайте себя как книгу, пусть сейчас это и полузабытый рефлекс. О, на одной из страниц, вы с ужасающей ясностью увидите момент, где свернули не туда. Никогда не поздно вернуться. Жизнь назад не проживёшь, но можно внести правки в предстоящий отрезок.
Осознанность, честность с собой, искренность, открытость и бесстрашие в ответах на сложные вопросы, от которых раньше бежал в раздражительность, согласитесь, не самый сложный рецепт. Но как мало тех, кто начинает ему следовать.
Можно ли любить вечно? Можно. Никто не верит, но это не страшно, вы же любите не для кого-то, а для себя, потому что это самое прекрасное, что может с нами произойти.

Преимущества вечной жизни неоспоримы. Так во всяком случае думается человеку, потому что открываются ему возможности необыкновенные, безграничные, я бы сказал, божественные, но…
Как вы заметили, я очень люблю это самое «НО», потому что за ним прячутся детали, мелочи, вопросики, мысли, обычно ускользающие от людей, которые оперируют категориями глобальными.
Вечность – понятие слишком сложное, ибо ни точки отсчёта, ни конечной цели любого движения во времени оно не подразумевает, а если нет цели, то и со смыслом большие проблемы обнаружатся. Скажем, вы работаете свою работу, она важна, и её плоды нужны людям, вы молодец с понедельника по пятницу, а потом выходные, шашлык, любимый диван, телевизор, прогулки в парке, музеи для общего развития, лёгкая прокрастинация (я сделаю это на следующих выходных, а лучше в отпуске), скроллинг ленты, и прочая, прочая… И так, бесконечно… Ибо Вечность и подразумевает отсутствие конца времени, вот же засада. Что делать-то станете, имея такой «запас», появится ли мотивация вообще что-то начинать? Люди не знают, как спланировать ближайшие выходные и чем себя занять после работы, потому и ныряют в нереальность в своих смартфонах, отключая любые мыслительные функции, типа на работе устали. Тут-то и появляются эти новомодные веяния, с которыми так безуспешно борются психоаналитики и иже с ними.
Вечность им подавай, и что, вечный бег белки в колесе – достойная оплата вечной жизни?
Но в вечную жизнь я верю при этом. В ту самую, где моя душа приходит в этот мир, в разные эпохи существования жизни на Земле. В один и тот же род, через поколения, чтобы постараться сделать его (мой род и его окружающий мир) лучше, ярче, добрее, свободнее (в правильном понимании свободы, а не свободным от норм и законов человечности), богаче (и тут не про деньги).
В каждом возрасте есть прекрасные моменты, и надо их прожить, получить новые знания, набить свои шишки, извлечь уроки, передать опыт, и уйти в свой черёд за непроницаемую завесу вечности, чтобы в свой черёд вернуться за новым опытом, уроками, мудростью, достижениями, имея за плечами опыт предыдущих воплощений в виде интуиции или того самого шестого чувства. Вот такая вечная жизнь мне очень импонирует, потому что она про развитие, а не про ад повторяющихся мгновений.