Но лес болен. Глубоко под корнями пустила яд старая, темная трещина.…
Но лес болен. Глубоко под корнями пустила яд старая, темная трещина. Я боролась с ней годами, искала информацию в книгах, но время уходит. Чтобы спасти Бор, чтобы мицелий не погиб, Хранительница должна отдать ему самое ценное — свою жизненную энергию. Я должна уйти в корни. Раствориться в них, чтобы залатать рану.
Не плачь обо мне. Я не умираю, моя хорошая, я стану частью леса и частью Мицелия и буду рядом с тобой всегда! Буду в утреннем тумане, в шорохе папоротников, в тепле земли под твоими ногами. В этой шкатулке — Карта Мицелия. Она покажет тебе, где лесу больно, а где он исцелен, где ему нужна помощь. Она будет твоим компасом.
А теперь посмотри на фартук с рунами. Ты всегда видела, как я ношу его, думая, что это просто рабочая одежда, чтобы не пачкать платье. Но это не так. Вышитые по краям красные и золотые руны — это древний оберег. Я заговорила его, когда ты ещё была в колыбели. Лес полон не только света, Ирма. В нём есть и тёмные шепоты, и чужая, дикая магия. Когда тебе будет тяжело, когда ты почувствуешь, что силы покидают тебя или что кто-то пытается причинить тебе зло — одень этот фартук. Руны создадут вокруг тебя невидимый щит. Он защитит тебя, как защищал меня все эти годы.
Пожалуйста, Ирма, не прячься от людей. Они боятся того, чего не понимают, но они наши. Помогай им, как это делала я. Лечи их, будь им доброй соседкой. А когда они придут к тебе за помощью — знай, что ты исцеляешь не только их, но и связь между человеком и лесом.
Я люблю тебя. Всегда. Твоя мама.»
Слезы капали на пергамент, размывая чернила. Ирма прижала письмо к груди. Затем она медленно протянула руку и коснулась грубой, но такой теплой льняной ткани фартука. Вдруг она почувствовала это — едва заметную, но живую вибрацию. Руны под её пальцами слабо, почти незаметно, пульсировали тёплым золотым светом, откликаясь на её прикосновение.
Это был не просто кусок ткани. Это было объятие матери. Это был щит.
Ирма вытерла лицо рукавом, посмотрела на светящуюся карту, на письмо, на фартук в своих руках и в её голове щелкнул последний пазл. Страх, который жил в ней с детства, медленно отступал. На его место приходило что-то новое. Тихое, твердое и очень теплое. Дом на опушке хранил слишком много эха. Каждый скрип половицы напоминал о матери, каждый запах сушеной мяты вызывал острую, щемящую тоску. Ирма поняла, что не сможет стать настоящей Хранительницей, оставаясь в тени прошлого. Она поняла, что её дорога лежит в лес. Не на опушку. А в самую чащу, туда, где росли грибы-мухоморы кольцами и где старый вяз до сих пор хранил тепло её первого вдоха.
— Хорошо, мама, — прошептала она в пустую комнату, крепко сжимая фартук в руках. — Я помогу им. Я всё сделаю.
Ранним утром она собрала небольшой холщовый узел. Взяла только самое необходимое: тёплый плед, пару смен одежды и еду на несколько дней. Взгляд упал на стол, на котором стояли инструменты матери: ступка, баночки с мазями, книга с рецептами. Пальцы Ирмы дрогнули, коснувшись гладкого камня ступки с пестиком, в которой мать учила её растирать коренья, но она сжала челюсти и убрала ее в мешок, туда же положила баночку с исцеляющей мазью и книги.
Потом настала очередь самого важного. Она достала шкатулку из морёного дуба. Карта Мицелия внутри всё ещё слабо пульсировала золотом. Ирма аккуратно завернула шкатулку в мягкую ткань и положила на дно мешка, накинула фартук поверх простой серой рубахи, завязала тугие лямки и почувствовала, как страх, живший в ней с детства, медленно отступает. На его место приходило что-то новое. Тихое, твердое и очень теплое. Она поднялась, взвалила тяжелый мешок на плечо и в последний раз оглядела комнату. Пыль танцевала в лучах утреннего солнца, освещая пустую кровать матери. Ирма оставила большую часть одежды, мебель, чугунные котлы и даже любимые книги матери — она знала, что всегда может вернуться за ними.
—Я не гашу искру, мама, я не бросаю дом — тихо прошептала она в звенящую тишину — Я просто несу её туда, где она нужнее всего. Я должна найти свое место. Благослови»
Не плачь обо мне. Я не умираю, моя хорошая, я стану частью леса и частью Мицелия и буду рядом с тобой всегда! Буду в утреннем тумане, в шорохе папоротников, в тепле земли под твоими ногами. В этой шкатулке — Карта Мицелия. Она покажет тебе, где лесу больно, а где он исцелен, где ему нужна помощь. Она будет твоим компасом.
А теперь посмотри на фартук с рунами. Ты всегда видела, как я ношу его, думая, что это просто рабочая одежда, чтобы не пачкать платье. Но это не так. Вышитые по краям красные и золотые руны — это древний оберег. Я заговорила его, когда ты ещё была в колыбели. Лес полон не только света, Ирма. В нём есть и тёмные шепоты, и чужая, дикая магия. Когда тебе будет тяжело, когда ты почувствуешь, что силы покидают тебя или что кто-то пытается причинить тебе зло — одень этот фартук. Руны создадут вокруг тебя невидимый щит. Он защитит тебя, как защищал меня все эти годы.
Пожалуйста, Ирма, не прячься от людей. Они боятся того, чего не понимают, но они наши. Помогай им, как это делала я. Лечи их, будь им доброй соседкой. А когда они придут к тебе за помощью — знай, что ты исцеляешь не только их, но и связь между человеком и лесом.
Я люблю тебя. Всегда. Твоя мама.»
Слезы капали на пергамент, размывая чернила. Ирма прижала письмо к груди. Затем она медленно протянула руку и коснулась грубой, но такой теплой льняной ткани фартука. Вдруг она почувствовала это — едва заметную, но живую вибрацию. Руны под её пальцами слабо, почти незаметно, пульсировали тёплым золотым светом, откликаясь на её прикосновение.
Это был не просто кусок ткани. Это было объятие матери. Это был щит.
Ирма вытерла лицо рукавом, посмотрела на светящуюся карту, на письмо, на фартук в своих руках и в её голове щелкнул последний пазл. Страх, который жил в ней с детства, медленно отступал. На его место приходило что-то новое. Тихое, твердое и очень теплое. Дом на опушке хранил слишком много эха. Каждый скрип половицы напоминал о матери, каждый запах сушеной мяты вызывал острую, щемящую тоску. Ирма поняла, что не сможет стать настоящей Хранительницей, оставаясь в тени прошлого. Она поняла, что её дорога лежит в лес. Не на опушку. А в самую чащу, туда, где росли грибы-мухоморы кольцами и где старый вяз до сих пор хранил тепло её первого вдоха.
— Хорошо, мама, — прошептала она в пустую комнату, крепко сжимая фартук в руках. — Я помогу им. Я всё сделаю.
Ранним утром она собрала небольшой холщовый узел. Взяла только самое необходимое: тёплый плед, пару смен одежды и еду на несколько дней. Взгляд упал на стол, на котором стояли инструменты матери: ступка, баночки с мазями, книга с рецептами. Пальцы Ирмы дрогнули, коснувшись гладкого камня ступки с пестиком, в которой мать учила её растирать коренья, но она сжала челюсти и убрала ее в мешок, туда же положила баночку с исцеляющей мазью и книги.
Потом настала очередь самого важного. Она достала шкатулку из морёного дуба. Карта Мицелия внутри всё ещё слабо пульсировала золотом. Ирма аккуратно завернула шкатулку в мягкую ткань и положила на дно мешка, накинула фартук поверх простой серой рубахи, завязала тугие лямки и почувствовала, как страх, живший в ней с детства, медленно отступает. На его место приходило что-то новое. Тихое, твердое и очень теплое. Она поднялась, взвалила тяжелый мешок на плечо и в последний раз оглядела комнату. Пыль танцевала в лучах утреннего солнца, освещая пустую кровать матери. Ирма оставила большую часть одежды, мебель, чугунные котлы и даже любимые книги матери — она знала, что всегда может вернуться за ними.
—Я не гашу искру, мама, я не бросаю дом — тихо прошептала она в звенящую тишину — Я просто несу её туда, где она нужнее всего. Я должна найти свое место. Благослови»