Юнгианский анализ. Карл Юнг

... или это интернет-миф?
У Карла Густава Юнга были периоды, которые со стороны действительно могут выглядеть пугающе. Он слышал голоса, видел яркие образы, разговаривал с внутренними фигурами и временами сам боялся, что подходит слишком близко к безумию.

Так был ли знаменитый психиатр сам психически болен?
В интернете можно встретить даже конкретный "диагноз" - шубообразная шизофрения. Звучит убедительно. Только есть проблема: надежных исторических данных, что такой диагноз Юнгу когда-либо ставили, нет.

Что с ним происходило на самом деле
После разрыва с Фрейдом примерно в 1913 году Юнг пережил тяжелый внутренний кризис. Его захлестнули фантазии, сновидения, видения и внутренние диалоги.
Он описывал Филимона, Саломею, Илию и другие фигуры так, словно они обладали собственной волей.
Иногда созданные психикой образы могут ощущаться почти так же реально, как люди вокруг нас.

Для обычного человека такие рассказы звучат как описание психоза.
И вот здесь начинается самое интересное.
Юнг не просто переживал эти состояния. Он наблюдал за ними, записывал их, анализировал и пытался понять, что именно делает его психика.
Позже из этих опытов вырос метод активного воображения.

Значит, психоза не было?
Не все так просто.
У Юнга вполне могли возникать отдельные психотические или квазипсихотические феномены. Например, голоса, яркие зрительные образы, ощущение присутствия кого-то рядом.
Но психотический симптом и шизофрения - не одно и то же.
Галлюцинации могут появляться при тяжелом стрессе, бессоннице, депрессии, неврологических состояниях, диссоциации и даже на границе сна и бодрствования.
Можно один раз увидеть то, чего нет, и при этом не иметь хронического психического заболевания.
Главный вопрос здесь другой: терял ли Юнг связь с реальностью?
Похоже, полностью - нет.

Он продолжал принимать пациентов, писать, читать лекции, общаться с людьми и заниматься профессиональной деятельностью.
Более того, он понимал, что наблюдает процессы собственной психики.

А что насчет "шубообразной шизофрении"?
Эта версия выглядит особенно сомнительно.
Такой диагноз предполагает приступы заболевания с определенным ухудшением между ними и постепенным нарастанием изменений личности.

У Юнга убедительной картины подобного распада не видно.
После кризиса он десятилетиями оставался чрезвычайно продуктивным. Писал книги, путешествовал, развивал аналитическую психологию и работал почти до глубокой старости.

Трудно назвать это типичным прогредиентным течением шизофрении.
Ирония в том, что Юнг прекрасно знал психоз изнутри профессии
До своего кризиса он много лет работал в знаменитой психиатрической клинике Бургхёльцли и ежедневно видел пациентов с тяжелыми психическими расстройствами.

Поэтому собственных переживаний он действительно боялся.
Можно представить его внутренний вопрос:
"Я еще наблюдаю за бессознательным или бессознательное уже захватило меня?"
Именно эта граница, возможно, интереснее любого посмертного диагноза.

Что выглядит наиболее вероятно
Юнг пережил глубокий психологический кризис, сопровождавшийся необычайно яркими образами, внутренними голосами и состояниями, близкими к психотическим.
Но утверждать, что у него была шизофрения, тем более конкретно "шубообразная", оснований недостаточно.
Скорее Юнг оказался очень близко к тому, что сам изучал всю жизнь.
И, возможно, именно поэтому смог так подробно описать внутренний мир человека.

Остается вопрос: где проходит граница между мощнейшим воображением, измененным состоянием сознания и настоящим психозом?

И всегда ли эта граница так очевидна, как нам кажется?

max.ru/channel_JungOnline

Был ли у Карла Юнга психоз?
Вопрос о психическом состоянии Карла Густава Юнга обсуждают уже больше ста лет. Сам Юнг признавался, что в определённый период боялся развития психоза. Он видел яркие образы, слышал голоса, ощущал присутствие других существ и вёл внутренние разговоры с фигурами своего воображения.

Фрейд называл его «сумасшедшим», некоторые биографы писали о «полупсихозе», а после знакомства с «Красной книгой» звучали предположения, что вся система Юнга выросла из психотических фантазий.
Но современные исследователи предлагают другое объяснение.

Гипнагогия
Часть необычных переживаний Юнга возникала между сном и бодрствованием. Он мог проснуться и услышать голос или увидеть человеческую фигуру в комнате.
Сегодня такие гипнагогические и гипнопомпические переживания сами по себе не считаются признаком психоза. Главное отличие в том, что они возникают во время перехода между сном и бодрствованием.

Гиперфантазия
У Юнга, вероятно, была необычайно высокая способность создавать яркие мысленные образы.
При гиперфантазии воображаемая картина может быть настолько отчётливой, что приближается к обычному зрительному восприятию.
Юнг ещё усиливал эту способность с помощью «активного воображения». Он намеренно погружался в образы, разговаривал с возникающими персонажами и записывал происходящее в «Чёрных книгах».

Но галлюцинации тоже были
Исследователи не отрицают, что некоторые переживания Юнга соответствовали зрительным и слуховым галлюцинациям. Он видел Филемона, слышал его голос, ощущал присутствие духов и вступал с созданными психикой фигурами во внутренние диалоги.
Но наличие отдельных психотических симптомов ещё не означает психотического расстройства.

Так был ли Юнг психически болен?
Авторы исследования считают, что имеющиеся данные не складываются в убедительную картину расстройства шизофренического спектра.

Значительную часть необычного опыта Юнга они объясняют гиперфантазией - чрезвычайно ярким воображением, способным иногда пересекать так называемый «порог реальности».
Сам Юнг считал важным критерием психоза неспособность человека вместить и осмыслить свои переживания.

Юнг сделал обратное: исследовал их, связал со своей жизнью и превратил в материал, из которого выросла значительная часть его психологии.

max.ru/channel_JungOnline

Почему мы обещаем себе «у меня будет другая семья», а спустя годы узнаём в собственных словах мамины интонации? Или строим всё наперекор родителям, но всё равно словно продолжаем спорить с ними?

Семейное наследство состоит не только из фотографий и бабушкиного сервиза. Нам достаются представления о любви, способы переживать обиду, привычки молчать и правила, которых никто не записывал. Разобраться в них помогают образы мифов.

Что скрывается за семейным древом
Генограмма позволяет увидеть несколько поколений семьи, их связи, утраты, конфликты и повторяющиеся отношения. Кто всегда спасал остальных? Кому разрешалось сердиться? Кто должен был быть сильным, даже когда хотелось плакать?
Мифы здесь служат языком образов. Они помогают заметить знакомый сюжет, но не доказывают, что судьба предрешена или у семьи есть тайная программа.
В семье могут десятилетиями хранить рецепт пирога и ни разу не обсудить, почему за общим столом нельзя говорить о том, что обидно.

Нарцисс: в поисках отклика
Нарцисс не мог оторваться от отражения. В психологическом прочтении этот образ напоминает о потребности увидеть себя в глазах другого.

Маленькому ребёнку нужен взрослый, который поможет понять происходящее внутри: «Ты злишься», «Тебе страшно», «Ты расстроился, потому что ждал другого». Так переживания обретают название, а ребёнок получает опыт: меня можно любить с разными чувствами.

Но что происходит, если в ответ звучит только «не реви», «не злись», «не выдумывай»? Ребёнок может научиться прятать переживания, за которые его отвергают. Позднее ему бывает трудно замечать собственные желания и верить, что они имеют значение.
Ни один родитель не способен откликаться безошибочно. Важны не отдельные промахи, а отношения в целом и возможность восстанавливать контакт.

Иногда взрослый продолжает искать недостающий отклик у партнёра или детей. Сколько бы его ни хвалили, уверенности хватает ненадолго. За требованием «докажи, что любишь» может скрываться вопрос: «Со мной вообще всё в порядке?»

Если родители сами выросли среди эмоциональных запретов, привычный способ обращения с чувствами может повторяться в следующих поколениях.

Афина: когда приходится быть сильной
Афина, появившаяся из головы Зевса, становится в таком прочтении образом дочери, от которой ждут ума, выдержки и достижений. Отец гордится ею, пока она соответствует его идеалу. Но найдётся ли в этих отношениях место её растерянности, влюблённости, праву ошибиться?
Представим девочку, которая привыкла быть папиной надеждой. Она прекрасно решает задачи, но боится разочаровать его собственным выбором. Постепенно внутреннее «чего я хочу?» уступает вопросу «что он одобрит?».

Можно вырасти, руководить отделом и оплачивать ипотеку, но перед важным решением всё ещё мысленно приносить папе дневник.
Дело не в том, что сила и разум мешают быть женщиной. Трудности начинаются, когда человеку доступна лишь одна роль: справляться, соответствовать, не нуждаться в помощи. Нежность, уязвимость и спонтанность тогда могут казаться опасными.
Такое правило легко передать детям: «Я выдержала, и ты выдержишь». Вместе с ценными стойкостью и ответственностью они получают запрет на слабость.

Можно ли выйти из знакомого сюжета
Прошлое семьи не переписать. Но способы строить отношения можно менять. Для начала полезно спросить себя: какие чувства в нашей семье принимали, а какие высмеивали? За что меня любили и каким человеком мне было страшно оказаться?

Другие мифологические образы могут подсказать непривычные возможности. Например, Афродита рядом с Афиной напоминает о ценности удовольствия, чувственности и близости. Это метафора расширения опыта.

В семейной истории есть не только ограничения, но и опоры. Задача не в том, чтобы обвинить предков, а в том, чтобы заметить: что из наследства помогает жить, а что пора перестать передавать дальше?

max.ru/channel_JungOnline

Почему Юнг предлагает смотреть в сторону смерти, если мы хотим научиться жить? На первый взгляд звучит мрачно. Но в «Красной книге» смерть для него становится не противоположностью жизни, а странным учителем, который возвращает вещам их настоящий вес.
«Счастье и мелкие радости приходят к вам только после того, как вы принимаете смерть».

Мы привыкли думать иначе. Кажется, что счастье находится впереди. Вот появится больше денег, закончится трудный период, состоится важная встреча, изменятся отношения, исполнится желание - тогда наконец можно будет выдохнуть.
Но наступает это «тогда», и почти сразу возникает следующее.

Почему?
Потому что человек, уверенный, будто впереди у него бесконечный запас времени, легко обесценивает настоящее. Сегодня превращается в черновик. Настоящая жизнь все время откладывается.
Иногда достаточно представить, что привычный вечер больше никогда не повторится, и совершенно обычная чашка чая внезапно становится событием.

Юнг пишет почти парадоксальную вещь: именно принятие смерти возвращает человеку способность радоваться мелочам.
Не потому, что нужно постоянно думать о могиле. Совсем наоборот. Осознание конечности делает жизнь плотнее.
Вы вдруг замечаете свет из окна. Голос близкого человека. Запах дождя. Старую песню. Возможность просто сидеть на кухне и никуда не торопиться.

Все это было рядом и вчера. Почему же вчера казалось незначительным?
Потому что мы были заняты поиском чего-то «достаточно большого», чтобы наконец почувствовать себя живыми.

Ловушка ненасытности
Юнг замечает еще одну неприятную особенность человека:
«Если вы жадно высматриваете все, ради чего вы еще можете жить, тогда ничто не будет достаточным для вашего удовольствия».

Очень современная мысль.
Еще одно путешествие. Еще одна покупка. Еще один роман. Еще одно достижение. Еще немного признания.
Мы словно пытаемся доказать себе, что жизнь имеет смысл количеством впечатлений. Но аппетит растет быстрее, чем способность получать удовольствие.
И возникает странная ситуация: у человека становится больше возможностей для счастья и меньше способности его чувствовать.

Что тогда делает смерть?
Она устанавливает границу.
А граница придает ценность.
Редкая вещь ценнее бесконечной. Последняя встреча запоминается сильнее сотни обычных. Последний день отпуска вдруг заставляет внимательно смотреть на море, хотя предыдущую неделю мы почти не замечали его.

Смерть словно говорит: это не репетиция.
И тогда вопрос меняется.
Не «что еще мне получить от жизни?», а «замечаю ли я вообще жизнь, которая уже происходит?»

Представьте, что сегодняшний обычный день однажды окажется тем днем, который вы захотели бы прожить еще раз. Что именно в нем вы тогда заметили бы?
Возможно, поэтому Юнг и пишет:
«Я вглядываюсь в смерть - она учит меня жизни».
Смерть здесь не отнимает смысл. Она разрушает иллюзию бесконечного завтра.

И неожиданно возвращает сегодняшний день.
max.ru/channel_JungOnline

Мы постоянно ищем кого-то, кто наконец объяснит, как правильно жить.

Читаем книги. Слушаем психологов и философов. Изучаем биографии успешных людей. Смотрим, как поступают другие. Нам кажется: где-то уже существует готовый маршрут, достаточно его найти.
А что, если именно здесь начинается главная ошибка?

Карл Густав Юнг в «Красной книге» приходит к мысли одновременно пугающей и освобождающей: чужого пути для нас не существует.
«Мой путь - это не ваш путь, потому я не могу вас учить».
Это почти противоположность тому, чего обычно хочется человеку. Нам хочется карты. Правил. Человека, который уверенно скажет: «Иди сюда, делай так - и все получится».
Но Юнг словно выбивает эту карту из рук.

Почему чужой пример может стать ловушкой
Мы любим истории людей, которые «нашли себя». Они вдохновляют. Но незаметно вдохновение превращается в подражание.
Мы начинаем хотеть чужую карьеру, чужие отношения, чужой образ жизни, даже чужое представление о счастье.
И однажды можно обнаружить странную вещь: вроде бы все делаешь правильно, а живешь как будто не свою жизнь.
Человек способен годами карабкаться по лестнице успеха, а наверху обнаружить, что лестница была приставлена не к той стене.
Именно поэтому у Юнга звучат жесткие слова:
«Горе тем, кто живет примерами!»

Проблема не в том, что нельзя учиться у других. Можно. Проблема начинается тогда, когда чужой опыт превращается в инструкцию для собственной судьбы.

А если указателей больше нет?
Вот здесь становится страшнее.
Представьте дорогу, на которой исчезли все знаки. Никто не говорит, куда поворачивать. Нет таблички «правильная жизнь». Нет гарантии, что выбранное направление приведет туда, куда хочется.
Именно таким Юнг видел внутренний путь человека.
«Указательные столбы упали, перед нами лежат неразмеченные пути».

Можно снова искать авторитета. Новую книгу. Нового учителя. Новую
систему, которая наконец даст окончательные ответы.
А можно впервые спросить себя: почему я так боюсь идти туда, куда никто меня не направлял?

Юнг использует красивый образ: человек ищет плоды на чужих землях, забывая, что его собственная земля тоже плодородна.
Мы привыкли искать ответы снаружи настолько сильно, что внутренний голос иногда кажется подозрительным. Чужое мнение звучит убедительнее собственного ощущения.

Но где тогда искать путь?
Не обязательно уходить от мира, выбрасывать книги и переставать слушать других. Юнг говорил о другом.
Чужой опыт может быть ориентиром, но не судьбой.
Путь появляется тогда, когда человек начинает замечать собственные страхи, желания, противоречия, сны, повторяющиеся жизненные сценарии. Когда перестает спрашивать только: «Как правильно?» - и начинает спрашивать: «Что действительно мое?»

И вот тут возникает самый неудобный вопрос.
Если убрать ожидания родителей, общества, друзей, партнеров и представления о том, каким человеком вы «должны» быть...
какую жизнь выбрали бы именно вы?

Возможно, поэтому последняя мысль Юнга звучит так просто:
«Есть только один путь, и это ваш путь».
Карл Густав Юнг, «Красная книга»

max.ru/channel_JungOnline

Если убрать сложные слова - архетипы, индивидуацию, коллективное бессознательное, Самость, Тень - что вообще остается от Юнга для обычного человека?

Наверное, одна довольно неприятная мысль: мы знаем себя гораздо хуже, чем нам кажется.

Мы привыкли думать, что понимаем, почему любим одного человека, раздражаемся на другого, выбираем именно такую работу, снова попадаем в похожие отношения и совершаем одни и те же ошибки.
Юнг предложил посмотреть глубже.
А что, если часть наших решений принимаем не совсем "мы"?
Что, если внутри действует что-то, чего сознание не замечает?

Первое, чему учит Юнг - не слишком доверять собственной версии себя
У каждого есть образ: "я добрый", "я сильный", "я порядочный", "я никогда так не поступлю".

И тут появляется Тень.

Там остается все, что не вписывается в красивый портрет: зависть, злость, жадность, страх, желание власти, слабость.
Но проблема не в наличии Тени.
Проблема начинается тогда, когда человек убежден, что у него ее нет.
То, чего мы не хотим видеть в себе, удивительно легко обнаруживается в окружающих.

Чем яростнее человек борется с каким-то качеством в других, тем интереснее становится вопрос: почему именно это задевает его сильнее всего?

Юнг учит не становиться собственной маской
Мы все играем роли.
Начальник. Муж. Жена. Психолог. Хороший сын. Успешный человек.
Юнг называл такую социальную оболочку Персоной.
Она нужна. Без нее общество превратилось бы в довольно странное место.

Но что случается, если человек забывает, что это всего лишь роль?
Он начинает жить не своей жизнью, а биографией человека, которым обязан казаться.
И однажды может обнаружить: вроде все правильно, а внутри пусто.

Юнг вообще подозрительно часто возвращает человека к себе
Не к советам окружающих.
Не к социальным ожиданиям.
Не к образцу "правильной жизни".
А к вопросу:

Что на самом деле происходит со мной?
И здесь начинается самое неудобное.
Потому что собственный путь может совершенно не совпадать с тем, который одобряют родители, друзья или общество.
Юнг называл движение к внутренней целостности индивидуацией.
Это не превращение в идеального человека.
Скорее наоборот.
Человек постепенно перестает притворяться идеальным и начинает признавать себя целиком.
Юнг писал: "Я предпочитаю быть целостным, а не хорошим".
В этой фразе почти вся его психология.

Еще Юнг учит внимательно относиться к тому, что кажется случайным
Снам.
Фантазиям.
Странным повторениям.
Неожиданным чувствам.
Образам, которые почему-то преследуют нас годами.
Сознание говорит: "Ерунда".
Юнг спрашивает: а почему именно эта ерунда возвращается снова и снова?

Иногда человек десять лет пытается избавиться от какого-то внутреннего конфликта.
А потом выясняется, что избавиться от него невозможно.
Его нужно понять.

И это, пожалуй, еще одна важная мысль Юнга: далеко не все проблемы требуют уничтожения. Некоторые требуют разговора.
Но чему Юнг учит сильнее всего?
Наверное, ответственности за собственную жизнь.
Можно бесконечно обвинять родителей, партнера, обстоятельства, детство и несправедливость мира.
Все это действительно влияет на нас.
Но наступает момент, когда приходится спросить:

И что теперь сделаю я?
Вот здесь Юнг становится особенно современным.
Он не обещает человеку вечного счастья.
Не предлагает десять шагов к успеху.
Не говорит, что достаточно "мыслить позитивно".
Он предлагает гораздо более трудную вещь - встретиться с самим собой.

А это иногда страшнее встречи с любым внешним врагом.
И, возможно, главный вопрос, который остается после Юнга, звучит совсем просто:

Вы действительно живете свою жизнь - или ту, которую когда-то выбрали для вас другие?

Иногда путь к себе начинается не с ответа на вопрос "Кем мне стать?", а с гораздо более опасного вопроса: "Кем я больше не хочу притворяться?"

max.ru/channel_JungOnline

Почему нам всё время мало
Представьте человека, у которого есть квартира, машина, работа, возможность путешествовать и покупать почти всё необходимое.
Казалось бы, чего ещё желать?

Но проходит время - и снова мало. Нужна квартира больше, машина дороже, должность выше, впечатления ярче.
Почему внешнее благополучие не всегда приносит ощущение: «Мне достаточно»?
Карл Густав Юнг связывал это не просто с жадностью, а с односторонним развитием личности.

Когда вся жизнь направлена наружу
Человек может отлично приспособиться к требованиям общества: сделать карьеру, добиться признания, создать комфортную жизнь.
Но приспособиться к миру - ещё не значит узнать самого себя.
Можно прекрасно устроить внешнюю жизнь и однажды обнаружить, что внутри неё почему-то плохо.

Юнг называл нашу социальную роль Персоной. Это маска, которая помогает жить среди людей. Проблема начинается, когда человек принимает эту маску за всего себя.

Почему одной машины становится мало
У человека есть автомобиль. Но у соседа их два.
Его машина не стала хуже. Изменилось только ощущение собственного положения.
И новая покупка иногда оказывается попыткой исправить не внешний недостаток, а внутреннее чувство собственной недостаточности.
Помогает?
Да, но ненадолго.
Внутреннюю проблему невозможно окончательно решить внешним приобретением.

Другой путь Юнг называл индивидуацией
Если говорить проще, это постепенное становление самим собой.
Человек начинает замечать не только требования общества, карьеру, статус и ожидания окружающих, но и собственную внутреннюю жизнь.
Это не призыв отказаться от денег, комфорта или удовольствий. Речь о другом: внешнее развитие должно сопровождаться внутренним.
Можно бесконечно перестраивать дом, но если никогда не заглядывать внутрь себя, однажды даже прекрасный дом покажется пустым.

А что именно мы пытаемся получить?
Постоянная погоня за новым иногда становится способом не встречаться с собой.
Ещё одна покупка. Ещё одно достижение. Ещё одна поездка. На время становится лучше, а потом снова появляется ощущение нехватки.
И тогда возникает вопрос:

Если убрать должность, имущество, статус, достижения и мнение окружающих - кто останется?
И нравится ли вам этот человек?

max.ru/channel_JungOnline

Человек, не перегоревший в аду собственных страстей, не может их победить

«Человек, не перегоревший в аду собственных страстей, не может их победить. И они прячутся рядом, в соседнем доме, чего он даже не предполагает. А пламя в любой момент может перекинуться и сжечь дом, который он считает своим».
Карл Густав Юнг

Мы часто думаем, что победили что-то только потому, что перестали об этом говорить.
Пережили предательство - больше не вспоминаем. Испугались собственной злости - научились быть подчеркнуто спокойными. Однажды испытали сильную зависимость от другого человека - теперь убеждаем себя, что вообще ни в ком не нуждаемся.
Но исчезло ли чувство на самом деле?
Юнг предлагает гораздо более неприятную мысль: то, от чего человек убежал, не обязательно осталось позади. Иногда оно просто поселилось по соседству.

Соседний дом нашей психики
Представьте человека, который запрещает себе злиться. Он уверен, что стал спокойнее и мудрее. Но почему тогда его так раздражают агрессивные люди? Почему чужая резкость буквально выводит его из себя?

Возможно, дело не только в них.
То, что сознание не желает признавать своим, может переживаться как нечто чужое. Именно поэтому встреча с собственной Тенью нередко начинается не с признания: «Это есть во мне», а с возмущения: «Как вообще можно быть таким человеком?»
Иногда сильнее всего нас задевает не чужая черта, а подозрительно знакомая часть самих себя.

И здесь возникает парадокс. Чем старательнее мы запираем дверь, тем меньше понимаем, что происходит за ней.

Почему подавленное возвращается
Можно отказаться от желания. Можно запретить себе ревность. Можно сделать вид, что давно простил. Можно годами повторять: «Мне все равно».

Но психика не особенно впечатляется нашими заявлениями.
Подавленное чувство способно вернуться в неожиданной форме - через вспышку ярости, навязчивую влюбленность, болезненную ревность, повторяющийся выбор одинаковых партнеров, сновидение или поступок, после которого человек сам спрашивает себя: «Что на меня нашло?»
Вот тогда и выясняется, что пожар не был потушен. Просто горел
соседний дом.

Но что значит "перегореть в аду собственных страстей"?
Это не призыв отдаться каждому импульсу. Юнг вовсе не предлагает разрушать жизнь ради знакомства с бессознательным.
Речь скорее о способности выдержать встречу с тем, что мы предпочитали о себе не знать.

Признать: да, я способен завидовать. Я могу ненавидеть. Я хочу власти. Я боюсь быть покинутым. Я способен зависеть от любви другого человека. Во мне есть слабость, тщеславие, жадность, сексуальность, агрессия.
И только после этого появляется возможность выбирать, что со всем этим делать.

Нельзя управлять тем, существование чего мы категорически отрицаем.
В этом и заключается одна из самых сильных идей аналитической психологии: опасна не сама Тень. Опаснее Тень, которая уверена, что ее не существует.

И возможно, главный вопрос здесь не в том, какие страсти мы уже победили.
А в другом:

Что сегодня живет в вашем "соседнем доме" - то, о чем вы давно решили больше никогда не вспоминать?

max.ru/channel_JungOnline

Почему мы иногда проживаем не свою жизнь

Почему человек выбирает партнера, удивительно похожего на отца или мать? Почему дочь, которая всю юность говорила: «Я никогда не буду жить как мама», однажды обнаруживает себя почти в той же истории? И почему семейные сюжеты иногда повторяются настолько точно, что это кажется почти мистикой?
Юнг видел в подобных повторениях не приговор судьбы, а работу бессознательного.

Непрожитая жизнь родителей

Юнгу приписывают фразу:
«Тяжелейшее бремя, которое ложится на плечи ребенка, - это непрожитая жизнь его родителей».
Смысл этой мысли гораздо глубже обычного «родители влияют на детей».
Представьте отца, который мечтал стать музыкантом, но выбрал «нормальную профессию». Или мать, которая всю жизнь хотела свободы, но отказалась от нее ради семьи. Эти желания не обязательно исчезают. Иногда они превращаются в ожидания от ребенка.
«У тебя должно получиться».
«Ты обязан добиться большего».
«Я ради тебя всем пожертвовала».
И ребенок постепенно начинает жить с ощущением, что его жизнь кому-то что-то должна.
Иногда родители даже не говорят этого вслух. Самые тяжелые семейные правила вообще редко произносятся.

Откуда берется семейный сценарий

Ребенок наблюдает не только за словами родителей. Он буквально учится у них тому, что такое любовь, конфликт, деньги, близость, успех, мужчина, женщина, семья.
Если мать годами терпела холодного мужа, дочь может сознательно ненавидеть такую модель. Но именно эта форма отношений будет для нее психологически знакомой.
И здесь возникает парадокс: знакомое далеко не всегда означает хорошее. Иногда знакомое означает всего лишь привычное.
Поэтому человек может снова выбирать эмоционально недоступных партнеров, постоянно спасать других, бояться денег, разрушать отношения в момент настоящей близости или испытывать вину за собственный успех.
Он говорит себе: «Почему со мной опять происходит одно и то же?»
А действительно - почему?

История одного семейного запрета

Представьте семью, где несколько поколений жили очень скромно. Бабушка пережила тяжелые времена и привыкла экономить буквально на всем. Мать уже жила значительно лучше, но покупка дорогой вещи вызывала у нее чувство вины.
А дочь построила карьеру и хорошо зарабатывает.
Казалось бы, сценарий закончен.
Но однажды она замечает странность: деньги есть, а позволить себе красивую одежду, путешествие или хороший ресторан невероятно трудно.
Бабушки давно нет. Запрета давно нет.
Но внутри словно продолжает звучать:
«Не жили богато - нечего начинать».
Вот так семейная история иногда переживает людей, которые ее создали.

Можно ли выйти из сценария?

Вот здесь начинается самое интересное.
Семейный сценарий особенно силен, пока человек считает его собственной природой:
«Я просто такой».
«Мне всегда попадаются такие люди».
«В нашей семье все женщины несчастливы в браке».
«У нас мужчины никогда ничего не добиваются».
Но что произойдет, если однажды спросить:
А это действительно мое?
В аналитической психологии задача не состоит в том, чтобы обвинить родителей или торжественно выбросить семейное прошлое за дверь. Мы все равно остаемся частью своей истории.
Задача другая - увидеть, где заканчивается наследованный сюжет и начинается собственная жизнь.
Юнг называл движение к собственной психологической целостности индивидуацией.
И, возможно, взросление начинается именно в тот момент, когда человек перестает бессознательно продолжать чужую историю.
Семейное наследство бывает странным: квартиру можно продать, старый сервиз выбросить, а бабушкино чувство вины иногда приходится обнаруживать у себя спустя сорок лет.
Попробуйте вспомнить повторяющиеся истории своей семьи. Разводы? Одиночество? Жертвенность? Зависимости? Страх успеха? Выбор определенного типа партнеров?

Какую семейную историю вы до сих пор считаете своей собственной?

Можно ли действительно лечить разных людей одним и тем же методом?

Одинаковые техники, одинаковые протоколы, одинаковые упражнения. Все выглядит правильно, научно и удобно. Но перед терапевтом каждый раз сидит другой человек - со своей историей, страхами, защитами, способом любить, злиться, молчать и доверять.
Ирвин Ялом вспоминал мысль Юнга о том, что внутренний мир каждого пациента уникален. Отсюда возникает довольно радикальный вывод: в каком-то смысле для каждого человека приходится создавать новую терапию.
Не подгонять пациента под метод, а приспосабливать метод к пациенту.

А что тогда становится главным инструментом терапии?
Не техника.
Отношения.
Пациенту важно почувствовать, что терапевт не просто применяет к нему заранее приготовленную схему. Они вместе пытаются понять, какие отношения могут возникнуть именно здесь - между этими двумя людьми.
Именно эти отношения сами по себе могут стать фактором изменений.
Хорошая терапия иногда начинается там, где терапевт перестает думать: "Какую технику сейчас применить?" - и начинает спрашивать себя: "Что сейчас происходит между нами?"
Но здесь появляется сложность.
Такому невозможно полностью научиться по инструкции.
Можно освоить техники, диагностические модели, интервенции, способы задавать вопросы. Но однажды наступает момент, когда специалисту приходится оставить учебник в стороне и внимательно смотреть на человека перед собой.
Ялом сравнивал это с игрой на пианино.
Сначала музыканту необходима техника. Гаммы, упражнения, постановка рук, бесконечные повторения.
Но если пианист всю жизнь будет только правильно нажимать клавиши, музыки может так и не появиться.
В какой-то момент техника должна стать настолько привычной, чтобы человек смог ее забыть.

И тогда начинается музыка.
Похожее происходит и в терапии.
Терапевт знает правила, но иногда конкретный человек требует решения, которого нет ни в одном протоколе.
Ялом рассказывал о пациентке, пережившей несколько тяжелых утрат. Сначала умер ее муж. Спустя несколько месяцев она узнала о смерти отца.

Ей предстояло ехать на похороны, но одна мысль о возвращении домой приводила ее в ужас. Там находилась могила мужа, рядом была могила брата, умершего совсем молодым. Новая потеря накладывалась на предыдущие.
Она чувствовала, что просто не выдержит поездки.
Но если не ехать - появлялось мучительное чувство вины.

Что должен был сделать терапевт?
Объяснить ей механизм горевания?
Исследовать чувство вины?
Предложить стандартную технику?
Ялом поступил иначе.
Он сказал ей не ехать на похороны, назвав это своим "врачебным предписанием". А следующую терапевтическую встречу назначил точно на время церемонии.
Весь сеанс они посвятили воспоминаниям об отце.
Так терапевтический кабинет на короткое время стал местом ее личного прощания.

Спустя два года, завершая терапию, женщина призналась, что тот сеанс оказался для нее особенно важным.
Иногда человек приходит не за правильной интерпретацией. Иногда ему нужен другой человек, который сможет выдержать рядом с ним то, что он сам пока выдержать не может.
Наверное, именно здесь проходит тонкая граница между применением психотерапии и настоящей терапевтической работой.
Методы необходимы. Теория необходима. Техника необходима.
Но человек всегда больше любой теории.

И потому главный вопрос для терапевта может звучать не так: "Что положено делать в подобных случаях?"

А иначе:
"Что нужно именно этому человеку именно сейчас?"

max.ru/channel_JungOnline