Услышала за столом чужой разговор свекрови — и поняла, что жених обобрал не только её. Но Артём не знал, что она понимает по-немецки/1

Обед в загородном доме Ковальских, куда Алину привезли знакомиться с родителями жениха, катился по накатанной колее. Виктор Павлович орудовал ножом над рулькой, Артём то и дело вворачивал шутки, а Алина старалась изо всех сил — лишь бы понравиться будущей родне. Хозяева нет-нет да и перекидывались между собой немецкими фразами, по давней привычке, о чём Артём её заранее предупредил. Правда, сделал он это вскользь, между делом, так что Алина не придала значения — мало ли, какие у людей привычки. Сама она втайне готовила сюрприз: полгода созванивалась с бабой Розой, восстанавливая язык, чтобы на свадьбе произнести тост на немецком и увидеть, как потеплеют глаза сурового свёкра.
Однако буквально через минуту всё перевернулось.
— Бедная девочка, — едва разлепляя губы, обронила Татьяна Сергеевна. Она подалась к мужу, будто поправляя блюдо с запечённой рулькой и тушёной капустой, над которым вился густой дух тмина и чеснока.
— Ведь она даже не догадывается, что у Артёма есть другая женщина и что та вот-вот родит. А деньги, что она ему отдала, он уже спустил — как и наши. — Лопатка звякнула о фарфоровый край, и Татьяна Сергеевна добавила с неожиданной решимостью: — Я ей всё расскажу, Витя. Хватит с меня этого вранья. Устала, больше нет мочи.
Виктор Павлович, печальный мужчина с проседью на висках, качнул головой, так и не оторвав взгляда от тарелки.
— Таня, он нам сын. Если ты сейчас всё выложишь, это будет позор на всю семью. Не закатывай сцен, прошу тебя.
На противоположном конце длинного стола Артём, сияя улыбкой, договаривал анекдот про таможенников. Он потешался собственным остротам и вокруг ничего не видел.
Алина сидела подле жениха, держала спину ровно и продолжала улыбаться вежливой улыбкой гостьи, которую привели знакомиться с будущими родственниками, — но кусок рульки во рту сделался пеплом. Воздух в светлой столовой загородного дома Ковальских сгустился и стал липким, как перед грозой. Она разобрала всё, каждое слово. Артём ведь предупреждал: «Не напрягайся, малыш, они по-русски нормально говорят. Между собой будут лишь шпрехать по старой памяти, так что не обращай внимания».
Он не знал — да и никто не знал, кроме пожилой соседки бабы Розы, — что в детстве, пока мама-медсестра сутками дежурила в больнице, маленькая Алина пропадала у неё. Баба Роза из поволжских немцев пекла яблочный штрудель и читала девочке сказки братьев Гримм в оригинале. К семи годам Алина болтала по-немецки не хуже, чем по-русски. Потом был институт, работа учителем, и немецкий ушёл на подкорку. Но когда Артём обмолвился о корнях родителей, Алина полгода тайком созванивалась с бабой Розой, восстанавливая язык. Она хотела на свадьбе произнести тост на языке предков мужа и увидеть, как потеплеют глаза сурового свёкра. Сюрприз удался, только не для Алины — она-то как раз всё поняла.
«Если я сейчас выйду и швырну ему это в лицо? — лихорадочно думала девушка, вытирая лицо полотенцем в ванной. — Он выкрутится, скажет, что мать что-то перепутала, что у него просто долги по бизнесу. А деньги переведены по моей воле. Я ничего не докажу. Он сделает из меня истеричку перед всей семьёй».
Она зажмурилась, постояла немного и вышла из ванной. А когда вернулась, на её тарелке уже лежал новый кусок рульки. Татьяна Сергеевна подложила, пока её не было, и теперь старательно смотрела в сторону.
— Алина, ты чего не ешь? — Артём заботливо положил руку ей на плечо, и от этого прикосновения её едва заметно передёрнуло.