Ледяной плен. Финал

Я начал судорожно разгребать лёд в полынье, и вдруг между льдинами показалась рука. Я схватил её и потянул с такой силой, что чуть сам не соскользнул в чёрную воду. За рукой показалась голова в шапке-ушанке. Я тянул, упираясь всем телом в кромку льда, чтобы не уйти следом. И вытащил дядю Ваню. Он тяжело дышал и отплёвывался, глотая морозный воздух.

Мы были на льду. Но в мокрой одежде при -45° жизнь человека измеряется минутами. Всё решала скорость, с которой мы разведём костёр.

Я оглянулся. Уже наступал вечер, до ближайшего берега было метров пятьсот. Там темнел завал из сушняка. Я крикнул: «Ваня, за мной!» — и бросился бегом к спасительному лесу.

На бегу я чувствовал, как одежда превращается в ледяной панцирь, сковывая каждый шаг. Я судорожно шарил по карманам. Спички! Сейчас от них зависела наша жизнь. Таёжная привычка, выработанная годами, не подвела: коробок, плотно обмотанный целлофаном, лежал в нагрудном кармане как неприкосновенный запас.

Вот и берег. Завал сухостоя. Окоченевшими руками я ломал ветки, нашёл ствол высохшей берёзы, ободрал бересту. Разорвал целлофан, достал спичку. Пальцы не слушались. Я чиркал по коробку — раз, второй, третий. Спичка сломалась. Достал вторую. Подышал на заледеневшие пальцы. «Спокойно. Спокойно», — уговаривал я себя. И вот долгожданный огонёк вспыхнул на конце спички. Я поднёс его к бересте. Она занялась, потом сухие ветки, и огонь перекинулся на завал.

Я обернулся к озеру. Дядя Ваня шёл, еле-еле передвигая ноги, постоянно останавливаясь. На таком морозе обморозиться можно за считанные минуты. Я бросился ему навстречу, взял его руку, перекинул через свою шею и дотащил до костра.

Огонь набирал силу. Мы были почти спасены. Осталось просушить одежду. Стало совсем темно. Я бросал и бросал ветки в костёр. Вскоре он разгорелся жарко. Пар валил от нас. Мы поворачивались то одной, то другой стороной. Когда одна сторона горит жарко, вторая замерзает.

Я начал думать, как быть дальше. Я знал, что неподалёку есть зимовьё километрах в пяти. Но как его найти ночью? И в каком оно состоянии, есть ли там дрова?

Можно было возвращаться обратно по своим следам от трактора. Километров в двадцать, в устье Баллаганаха, была подстанция ЛЭП. В ней жил дежурный. Там был телефон. Но дойдёт ли дядя Ваня по морозу, по торосам двадцать километров?

Несколько часов мы боролись между огнём и морозом. Наконец обсохли. И пошли обратно по тракторным следам. Дядя Ваня тяжело ступал, задыхался от мороза, кашлял. Мне приходилось постоянно его поджидать.

Один раз мы присели отдохнуть. Промёрзли до костей. Сидим, молчим. И тут дядя Ваня подал голос:

— Серёга, ты так не замерзай, — он скрючился в позу эмбриона. — Ты так замерзай, — и широко раскинул руки и ноги.

Я недоумённо посмотрел на него. Думал, он умом тронулся от мороза.

— Почему? — тихонько спросил я.

— Они ломать не имеют права, должны оттаивать. А то так и похоронят замёрзших, а так хоть оттаят нас, — при этом вид у него был самый серьёзный.

И тут до меня начало доходить. Я начал смеяться, сначала тихо, потом всё сильнее и сильнее, и наконец я так хохотал, что снег начал сыпаться с лиственницы.

— Ну, дядя Ваня, ты даёшь!

И тут он тоже засмеялся. Сколько живу, а шутку эту помню до сих пор. Как ни странно, но она подействовала на нас ободряюще. Мы пришли на подстанцию уже ночью. Там дежурил дед Кардополов. Он напоил нас чаем, дал сухую одежду, чтобы мы свою просушили. Я позвонил начальнику геологоразведочной партии Дмитриеву и рассказал, что с нами произошло. А утром за нами пришла ГАЗ-66 вахтовка, и нас увезли.

Потом мне не давала покоя мысль: как же так случилось? Почему мы провалились под лёд на озере, хотя по реке ехали спокойно? Ведь озеро замерзает намного раньше реки. В те времена не было интернета, и чтобы найти ответ, надо было перевернуть кучу литературы. Я начал изучать все книги по безопасности и ледовым переправам и наткнулся на одну фразу: «Над илистым дном лёд всегда тоньше».