Соболиная тропа
Это было ровно 42 года назад. 1984 год. Мне — 23. Молодой геолог Дальне-Тайгинской геологоразведочной партии. Мы бурили среднее течение Баллаганаха.
Октябрь в тех краях — это уже, хоть и ранняя , но зима. Снег лежал вовсю, укрыв долину белым одеялом. По утрам морозы стояли до -15, а то и до -20°. Воздух был такой прозрачный и звонкий, что каждый звук разносился на километры, а от дыхания шёл густой пар. Мы жили ещё в палатках — посёлок далеко, машина ходила только по зимнику. 10 октября закончилась моя вахта, приехал сменщик, и я пошёл на выходные.
А выходные у меня были особые. Я тогда занимался пушным промыслом — добывал соболей. Только что родились у нас двойняшки — две девочки, а старшей дочери было три года. На оклад геолога в 120 рублей семью не прокормишь. Вот я и научился ловить соболей. Не из страсти, не из азарта — из нужды. Из любви к своим девчонкам.
И шёл я в тот день вверх по Баллаганаху, к своей избушке. Снег хрустел под ногами, искрился на солнце. Там уже всё готово к зимнему промыслу: дрова под навесом, продукты в лабазе, снаряжение, капканы. Через плечо — ружьишко подержанное, купленное с рук на первые подъёмные. Рядом — верная якутская лайка Машка. Чёрная с белыми пятнами. Я специально выбрал её за расцветку — чтобы на снегу видно было. Умная, преданная, с характером. Мы понимали друг друга без слов.
Иду, и душа поёт. Молодость, сила, ожидание удачи. Ног под собой не чую. Впереди — целая зима, полная надежд. В кармане — фотография трёх моих девчонок. В сердце — уверенность, что всё будет хорошо.
И вдруг — свежий след соболя через дорогу. Будто специально дразнит. Тонкая цепочка отпечатков на первом снегу, изящная, как почерк. Машка, изголодавшаяся по погоне, рванула по следу. Я — за ней. След уходит на голец. Я через буреломы, через стланик, по курумнику — за собакой. Ветки хлещут по лицу, камни осыпаются под ногами, дыхание сбивается. Слышу лай. Ну, думаю, загнала соболя.
Прибегаю запыхавшись — а она лает на рябчиков. Бросила след, увидела птиц и решила, что эта добыча вкуснее. Сидят на ветке, головы повернули, смотрят на нас с недоумением. Я расстроился. Стал ругать её, стыдить. Тогда мне казалось, что животные, живущие рядом с нами, наделены человеческим разумом. Она заскулила, виновато опустила голову, прижала уши. Смотрит на меня своими умными глазами — мол, прости, хозяин, ошиблась.
Я не стал стрелять рябчиков. Специально. Чтобы собака поняла: для нас соболь важнее. Покачал головой, ругнул её последний раз и начал спускаться. Сердце стучало, в горле пересохло, но в душе всё ещё теплилась надежда. Может, ещё вернётся соболь? Может, не ушёл далеко?
И только спустился на дорогу — слышу снова лай. Но другой. Более уверенный, злой. Так лают, когда зверь загнан, когда он близко, когда азарт захлёстывает. Ну, думаю, не дай бог опять на рябчиков.
Я опять на голец. Забирался на самую вершину, где тайга переходит в тундру. Там ветер, там простор, там небо кажется ближе. И каково же было моё удивление, когда на маленькой листвяшке, на самой вершине, я увидел соболя. Он сидел на верхней ветке, вытянувшись в струнку, и смотрел на меня. Тёмная шкурка лоснилась на солнце, пушистый хвост свисал вниз. Он был прекрасен. И он был мой.
Я замер. Медленно поднял ружьё. Дыхание остановилось. Один точный выстрел — и моя семья стала богаче на один мой месячный заработок.
Но это было только начало. Потому что дальше события пошли совсем не так, как я планировал. И об этом — в следующем посте.
Продолжение следует...