Почему я больше не ищу у болезни одну психологическую причину

Есть вопрос, который мне задают очень часто, иногда прямо на первой встрече: «Почему это со мной?» К этому моменту человек обычно уже обошёл нескольких врачей, сдал кучу анализов, что-то лечил, что-то бросил, а боль всё равно возвращается. Бывает, обследования вообще ничего толком не показывают. Бывает, диагноз понятный, а лечение помогает слабо. И вот он сидит напротив, уставший от всего этого, и ему очень нужен ответ.

У меня в такие моменты, честно говоря, тоже появляется желание этот ответ дать. Особенно если в жизни человека и правда было много тяжёлого. Кажется, будто всё складывается само собой: вот обида, вот невыраженная злость, вот и болезнь.

Отсюда же, мне кажется, и любовь к таблицам, где у каждой болезни своя причина. Горло болит у тех, кто чего-то не договорил, желудок у тех, кто не смог что-то «переварить», спина у тех, кто взвалил на себя лишнего. Их до сих пор пересылают друг другу, и я понимаю почему: в них много надежды. Если всё дело в обиде, значит, с обидой можно разобраться, и тело отпустит. Это гораздо легче вынести, чем мысль, что мы толком не знаем.

А мы ведь действительно часто не знаем. Связь между переживаниями и телом есть, тут спорить не о чем. Когда человек долго живёт в напряжении, он хуже спит, у него зажаты мышцы, барахлит желудок, боль ощущается острее. И наоборот, болезнь, которая тянется годами, сама по себе изматывает и пугает. Только на то, как болезнь появляется и как идёт, влияет ещё очень многое: наследственность, давние инфекции, как человек живёт и где, может ли он вовремя попасть к нормальному врачу, кто рядом с ним. Какая из этих ниток главная, сказать получается редко.

Вот как это выглядит в работе. Клиент замечает, что после тяжёлых разговоров с начальником у него сильнее болит голова. Мы начинаем разбираться, что с ним происходит рядом с этим человеком, куда девается его злость, его страх, замечает ли он вообще, чего хочет сам. И однажды он ловит себя на том, что во время такого разговора почти не дышит, плечи подняты, челюсти сжаты, а потом он ещё полвечера прокручивает всё в голове. Для него это настоящее открытие, с ним уже можно что-то делать: раньше замечать, что зажимается, пробовать вести себя в этих разговорах по-другому.

Но вот тут мне важно не поторопиться. Голова болит от подавленной злости? Может быть. А может, и нет. Мы нашли то, что боль усиливает, и это уже немало. А откуда она взялась, мы так и не узнали, и делать вид, что узнали, я не хочу.

Бывает, что вместе с такими открытиями симптомы и правда слабеют. Человек начинает раньше чувствовать, что устал, позволяет себе отдохнуть, перестаёт терпеть то, что забирает слишком много сил, просит о помощи. А бывает, что он меняет в своей жизни очень многое, а болезнь остаётся. И это не значит, что мы «плохо копали» или пропустили какой-то самый главный конфликт. Терапия может очень помочь, даже если болезнь никуда не ушла. Человек перестаёт всё время бояться собственного тела, начинает отличать тревогу от боли, лучше знает свои пределы. У него снова появляется жизнь, а не одна сплошная борьба с симптомами.

Что меня в этих таблицах по-настоящему задевает, так это вина, которая к ним прилагается. Если сказать человеку, что он заболел из-за непрощённой обиды или из-за того, что не хочет ничего менять, получается, он ещё и сам виноват. Мало того что болеет. А если не выздоравливает, значит, плохо над собой работает. Я в это не верю и не хочу, чтобы мои клиенты так к себе относились. Не думаю, что за каждой болезнью прячется какая-то психологическая тайна и что любой симптом обязательно что-то «сообщает». Но и отделить тело от того, как человек живёт, что чувствует и с кем рядом, тоже не получается.