На супервизии недавно разбирали случай: клиентка час рассказывает о…
Загружаем изображение…
На супервизии недавно разбирали случай: клиентка час рассказывает о конфликте с мужем: кто прав, кто виноват, что сказать, чтобы услышал, почему он не слышит и т.п. Терапевт честно пытается помочь решить эту задачу, но к концу встречи замечает, что сама клиентка за всё это время ни разу не посмотрела на терапевта. Смотрела в окно, в пол, в потолок, в целом куда угодно.
Вот здесь и есть разница подходов краткосрочной терапии. В большинстве методов работают с конфликтом: ищут стратегию, формулировку, компромисс. В гештальте останавливаются на том, что вообще происходит между нами прямо сейчас, пока клиентка об этом говорит? Куда исчезают её глаза, когда речь заходит о муже? Что она делает с собой в тот момент, когда приближается к трудному переживанию?
Проблема с мужем никуда не исчезает, она реальна, но она существует не сама по себе — она существует через то, как именно человек с ней обращается: отводит ли взгляд, ускоряет ли речь, переходит на "вообще все мужчины" или смеётся там, где совсем не смешно. Это и есть тот способ, которым организуется контакт с трудным опытом.
Питер Филиппсон в этом смысле формулирует мысль, которая мне кажется важной именно для краткосрочной гештальт-терапии: не тема определяет, что делать терапевту, а то, что происходит на сессии непосредственно в терапевтическом пространстве. Куда смотрит клиент, когда тема становится острой. Что происходит с дыханием. Где человек внезапно "теряет" терапевта из виду и остается в одиночестве со своим переживанием, хотя рядом сидит живой человек, способный разделить это самое переживание.
Сейчас готовлю семинар по КГТ и постоянно ловлю себя на том, что самое сложное — не рассказать теорию, а удержать это смещение фокуса на практике. Привычка тянет к содержанию: что случилось, кто виноват, как решить. А гештальтистский взгляд требует оставаться в настоящем, с тем, что происходит здесь, между двумя людьми в комнате, пока содержание разворачивается.
Вот здесь и есть разница подходов краткосрочной терапии. В большинстве методов работают с конфликтом: ищут стратегию, формулировку, компромисс. В гештальте останавливаются на том, что вообще происходит между нами прямо сейчас, пока клиентка об этом говорит? Куда исчезают её глаза, когда речь заходит о муже? Что она делает с собой в тот момент, когда приближается к трудному переживанию?
Проблема с мужем никуда не исчезает, она реальна, но она существует не сама по себе — она существует через то, как именно человек с ней обращается: отводит ли взгляд, ускоряет ли речь, переходит на "вообще все мужчины" или смеётся там, где совсем не смешно. Это и есть тот способ, которым организуется контакт с трудным опытом.
Питер Филиппсон в этом смысле формулирует мысль, которая мне кажется важной именно для краткосрочной гештальт-терапии: не тема определяет, что делать терапевту, а то, что происходит на сессии непосредственно в терапевтическом пространстве. Куда смотрит клиент, когда тема становится острой. Что происходит с дыханием. Где человек внезапно "теряет" терапевта из виду и остается в одиночестве со своим переживанием, хотя рядом сидит живой человек, способный разделить это самое переживание.
Сейчас готовлю семинар по КГТ и постоянно ловлю себя на том, что самое сложное — не рассказать теорию, а удержать это смещение фокуса на практике. Привычка тянет к содержанию: что случилось, кто виноват, как решить. А гештальтистский взгляд требует оставаться в настоящем, с тем, что происходит здесь, между двумя людьми в комнате, пока содержание разворачивается.