— Гермиона? Гермиона, что… Мерлин, я знал, что рано, я знал, что надо было подождать, я…

— Заткнись, — всхлипнула она, отнимая руки от лица. — Просто… заткнись и дай мне…

Она посмотрела на него. На этого невыносимого, высокомерного, саркастичного слизеринца, который два года назад сказал ей, что она — самое раздражающее и одновременно самое лучшее, что случалось с ним в жизни. Который научился готовить, потому что она забывала есть, когда работала. Который читал ей вслух, когда она не могла уснуть. Который смотрел на неё вот так — как на что-то драгоценное.

— Да, — выдохнула она. — Да, конечно, да, ты идиот, неужели ты думал, что я скажу что-то другое?

Драко выдохнул — так, будто держал этот вдох целую вечность. И улыбнулся. По-настоящему, широко, счастливо. Той улыбкой, которую она видела, может, раз пять за всё время знакомства.

— Ты плачешь, — сказал он, надевая кольцо ей на палец. Руки у него дрожали.

— Я знаю, — она шмыгнула носом. — Это твоя вина.

— Моя?

— Ты должен был предупредить.

— Я репетировал!

— Плохо репетировал!

Он засмеялся — тихо, с облегчением, — и притянул её к себе. Гермиона уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как его рука гладит её по спине, и думала о том, что все её репетиции были полной ерундой.

Не нужно было ничего репетировать.

Нужно было просто быть здесь. С ним.

— Я люблю тебя, — прошептал Драко ей в волосы.

— Я знаю, — ответила она, и он фыркнул.

— Грейнджер, ты невыносима.

— Малфой, ты только что сделал мне предложение. Поздно отступать.

Он обнял её крепче.

— И не собирался.

---

Позже, когда дождь стих, а чай окончательно остыл, Гермиона сидела на подоконнике и смотрела на кольцо. Изумруд ловил свет уличных фонарей. Металл был тёплым — от её руки.

Драко спал. Он всегда засыпал первым после важных разговоров — говорил, что это «разгрузка нервной системы».

Гермиона улыбнулась.

Она думала о том, как всё изменилось. О войне, которая разделила их. О годах ненависти и непонимания. О том, как после войны они случайно оказались в одном отделе министерства и как Драко Малфой, к её величайшему удивлению, оказался не просто терпимым, а… настоящим.

Она думала о том, что жизнь — странная штука. И что иногда самые лучшие вещи случаются не по плану.

Она не сказала «да» красиво. Она не сказала это с улыбкой из журнала. Она расплакалась, как дура, и наговорила ему кучу всего.

Но это было правильно.

Это было по-настоящему.

Это было их.

Гермиона посмотрела на спящего Драко — растрёпанного, расслабленного, с этим дурацким выражением спокойствия на лице — и поняла, что не променяла бы этот момент ни на один идеальный.

Она скользнула обратно в постель, прижалась к его боку и закрыла глаза.

Завтра она напишет Гарри и Джинни. Завтра они начнут планировать свадьбу — и Драко будет ворчать по поводу списка гостей, а она — спорить с ним по поводу музыки. Завтра начнётся что-то новое.

Но сегодня…

Сегодня было идеально.

Даже с расплаканными глазами. Даже с остывшим чаем. Даже с её дурацкими репетициями.

Особенно с ними.

Конец.