Иногда самый честный разговор с собой начинается с признания: мне хочется туда, где когда‑то было спокойно. Хочется снова почувствовать себя маленькой и защищённой — хотя бы на какое-то время.

Росла я на Дальнем Востоке: недалеко от озера Хасан, где сходятся три границы— России, Северной Кореи и Китая. Хотя родилась я в Баку, но домом стал именно Приморский край — из‑за масштаба и дыхания земли, которое я тогда почувствовала всем своим существом.

Там природа говорила на своём, очень громком языке. Сопки стояли, будто держали небо. Сквозь них бежали горные речушки: узкие, почти незаметные… пока не начинались тайфуны. Три месяца ливней — и эти спокойные потоки превращались в диких, вспененых гигантов. Они разливались шире, чем на два километра, становились глубокими, яростными — и сносили всё на своём пути. Мост, стоявший на крепких бетонных сваях, река сметала как щепку. Каждый год его ставили заново — и каждый раз она снова брала своё. В этом буйстве была своя неумолимая гармония.

А в это же самое время шёл на нерест лосось—из Тихого океана в эти реки, которые бушевали, против их течения. Косяки рыб преодолевали пороги, боролись с валами воды, с выкорчёванными деревьями, плывущими против движения рыб, и многие гибли. Но другие шли дальше — ради новой жизни, ради продолжения этой новой жизни. В этой дикости, в этом напряжении сил была особая философия: жизнь пробивается вперёд, даже когда стихия кажется неподвластной.

Когда поднимаешься на сопку, сначала не видишь ничего, что предвещало бы чудо. Но на вершине вдруг открывается океан — огромный, спокойный и в то же время живой. Чайки кружат, вдалеке плывёт корабль, облака ложатся на воду, будто хотят её обнять. И в этот момент хочется, чтобы жизнь замерла. Чтобы можно было просто стоять и дышать, и держать эту красоту внутри как свет.

В психоанализе мы говорим о внутреннем доме — о той точке опоры, которая формируется в опыте пространства, в ощущении масштаба мира. Этот внутренний дом — не место, куда можно купить билет. Это переживание величия и хрупкости одновременно: когда ты видишь, как река сносит мост, как лосось идёт против течения, как океан лежит перед тобой, и понимаешь: ты — часть этого огромного, сильного, иногда беспощадного, но бесконечно прекрасного порядка.

Прошло тридцать лет. Тридцать — это целая жизнь. Край наверняка изменился, и я понимаю простую, немного горькую вещь: нельзя оплатить путёвку и вернуться в тот самый двор, чтобы снова стать той девочкой. Но эта невозможность — не про потерю, а про переход: про то, как мы учимся бережно хранить прошлое, не пытаясь его повторить.

Психоаналитический взгляд помогает увидеть в этом не поражение, а зрелость: способность не цепляться за ушедшее, а бережно держать его внутри. Внутренний дом остаётся с нами — как память о масштабе, о силе природы, о том, как на вершине сопки ты вдруг видишь океан и понимаешь, что мир огромен и в нём есть ты. И иногда самое бережное, что мы можем сделать для себя— это не пытаться воссоздать прошлое, а позволить ему быть тем светом, который освещает наш путь.

И я выбираю хранить это именно так: как тихое «спасибо» тому времени, которое меня вырастило. Как внутренний ориентир, который помогает держаться, когда снаружи всё зыбко.