теперь притворяться, будто ничего не произошло?

– Мам, ты сейчас хочешь, чтобы я сказала тебе спасибо? Не скажу. Ты взрослый человек и могла дождаться конца занятия. Могла спросить Ирину наедине, если уж тебя это так волнует. Но ты решила при всех объяснить маленькой девочке, что ее неприятно слушать. Причем прикрылась моим сыном. Павлик тебя об этом не просил, я тоже. Пожалуйста, завтра отведи его спокойно, сядь в коридоре и никого не воспитывай. Если не можешь, будем искать другой способ возить его на занятия.

Вера ушла к себе, оставив на столе недопитый чай. Жила она отдельно, через два дома, и обычно дочь звонила вечером: спрашивала, добралась ли, рассказывала новости. В этот раз не позвонила. Зато в общем чате кружка появилась фотография расписания, и Вера решила написать туда. Без имен, вполне корректно. Она спросила, согласны ли родители с тем, что итоговое выступление превращается в занятие для одного ребенка. Добавила, что поддерживает бережное отношение, однако есть и интересы большинства. Сообщение перечитала дважды. Никаких оскорблений там не было, только разумный вопрос, который почему-то никто не решался поднять.

Первой ответила мама мальчика, игравшего ежика. Она написала, что ее сын тоже не сразу запомнил слова, но никто не предлагал заменить его корзинкой. Следом отец близнецов попросил перестать устраивать отбор в профессиональный театр. Вера почувствовала, как стало жарко под воротником домашней кофты. Она печатала длинный ответ, когда пришло личное сообщение от другой бабушки, Нины: та тоже переживала, что праздник затянется, но ссориться не хотела. Вот оно, настоящее мнение! Вера немедленно вернулась в общий чат и сообщила, что многие поддерживают ее лично. Назвать людей она, конечно, не могла: они доверились ей.

На следующую репетицию она принесла распечатанный текст. Дома нашла похожую сказку, сократила длинные переходы, переделала несколько реплик. Сонины слова теперь произносил рассказчик, а рассказчиком мог стать Павлик: голос у него звонкий, память хорошая. Вера даже не собиралась навязывать решение, просто хотела предложить готовую помощь. Ирина посмотрела первую страницу, перевернула вторую и вернула листы. Сказала, что постановку менять не будут. Тогда Вера попросила хотя бы прочитать внимательно, ведь она потратила целый вечер. Получалось странно: взрослый человек бесплатно работает ради общего дела, а ему даже элементарного уважения не оказывают.

– Вы потратили вечер на то, о чем вас никто не просил, – ответила Ирина. – Я понимаю, что вы рассчитывали на другой результат. Но здесь восемь детей, и каждый уже делает свою работу. Павлик прекрасно справляется с ролью ветра. Ему не нужна чужая реплика, чтобы вы могли им гордиться. Если хотите помочь, у нас у декорации отклеились две полоски бумаги. Можно подклеить. А распределение ролей оставьте мне, пожалуйста. Я за него отвечаю.

Бумагу Вера подклеивать не стала. После такого тона предлагать свои руки было бы унизительно. Она села возле двери и наблюдала. Соня действительно запнулась, причем дважды. Ирина спокойно подождала. Потом девочка сказала всю фразу, а Павлик вовремя подбежал к ней и закружил бумажные листья. Получилось довольно мило, но Вера уже не могла смотреть без раздражения. Теперь каждый удачный момент казался доказательством того, что педагог специально показывает свою правоту. Даже когда дети засмеялись, поднимая упавшую декорацию, Вера услышала в этом смехе что-то неприятное. После занятия она спросила внука, не хочет ли он играть рассказчика.

– Не хочу, – сказал Павлик, возясь с молнией. – Я ветер. У меня там еще будет лента, Ирина обещала. Баб, ты только не говори больше про Соню. Она сегодня спросила, ты опять будешь ругаться или нет. Я сказал, что не будешь. Ты ведь не будешь? И не надо мне ее слова отдавать, мы уже договорились, как будем выходить. Она мне листочек поднимает, а я бегу. Если все поменять, мы запутаемся.

Вера ответила, что никто не собирается ругаться.