– Уберите ее из первого ряда, она же всем праздник испортит! Вы сами послушайте, как она разговаривает…

Некоторые читатели стали считать, что канал перешёл на платную основу. Это не так…

Рассказы "Премиум" (платно) публикую несколько раз в неделю, а бесплатные, КАЖДЫЙ день 😉

– Уберите ее из первого ряда, она же всем праздник испортит! Вы сами послушайте, как она разговаривает… Пока одно предложение выдавит, у нас дети состарятся. Я своего внука сюда для радости привожу, а не смотреть, как чужой ребенок мучается. И не надо делать такое лицо, будто я сказала что-то ужасное. Кто-нибудь должен был наконец произнести это вслух.

*

Еще минуту назад в маленьком зале районного клуба шуршали пакетами, обсуждали сменную обувь и искали потерявшуюся варежку. Теперь стало тихо. Возле сцены стояла восьмилетняя Соня в зеленом сарафане, который бабушка сшила из старой занавески. Девочка держала картонный листочек и смотрела на руководительницу кружка. Ее мать медленно застегнула сумку, хотя только что собиралась достать телефон и снять репетицию. Вера Андреевна решила, что молчание означает согласие. Просто остальные опять предоставили ей разбираться с неприятным вопросом.

В сорок девять лет она уже привыкла отвечать за чужую нерешительность. Так ей самой казалось. В родительских комитетах, очередях, туристических группах обязательно находились люди, которым что-нибудь мешало, но сказать они не умели. Вера говорила. Потом, правда, некоторые переставали здороваться, однако благодарности она особенно не ждала. Внука Павлика в театральный кружок записала тоже она. Дочь работала до вечера, зять возил заказы, а мальчику требовалось развитие. При записи руководительница объяснила, что занятия любительские, группы смешанные, главное здесь участие. Вера кивнула: разумеется, никто не собирался требовать от детей театрального института. Но приличное выступление к празднику сделать было можно.

– Вера Андреевна, Соня остается на своем месте, – сказала руководительница Ирина. – И текст у нее остается. Мы уже обсуждали, что на репетиции можно не торопиться. Если вам тяжело ждать, выйдите в коридор, пожалуйста. Обсуждать ребенка при нем я не буду. Сонечка, давай пока положим листочек на стул и попьем воды. Потом продолжим с того места, где остановились.

– Вот именно это ваше отношение меня и беспокоит, – Вера не понизила голоса. – Чуть что, сразу выйдите. А деньги мы куда платим? В коридор? Я имею право понимать, за что плачу. Павлик вчера дома весь вечер повторял слова, старался. Почему его усилия должны пропадать из-за того, что кто-то принципиально не хочет замечать очевидного? Дайте девочке красивую корзиночку, пусть выходит молча. Это же нормальное решение, никто ее не выгоняет.

Павлик сидел на краю сцены и теребил резинку на чешке. Бабушка поймала его взгляд и ободряюще улыбнулась. Мальчик немедленно отвернулся. Он вообще последнее время стеснялся, когда она разговаривала с педагогами. Дочь объясняла, что в семь лет дети уже остро чувствуют неловкость, но Вера считала такие объяснения удобной отговоркой. Если взрослые заранее будут робеть перед каждым детским вздохом, ничего хорошего не выйдет. Соня тем временем ушла с матерью в коридор. Ирина проводила их глазами и предложила остальным закончить занятие. До праздника оставалась неделя, костюмы были почти готовы, спорить дальше времени не было.

Дома Вера долго пересказывала дочери случившееся. Катя чистила картошку, Павлик рисовал за кухонным столом. Из рассказа получалось, что руководительница совершенно распустила группу, родители боятся возражать, а одна девочка постоянно задерживает репетиции. Катя спросила, сколько именно времени занимает ее реплика. Вера сначала не поняла вопроса. Потом сказала, что дело совершенно не в секундах. На сцене нужна уверенность, публика начнет переглядываться, детям станет обидно. Катя положила нож и попросила впредь обсуждать подобные вещи без Павлика. Вера обиделась: ребенок все равно там был, к чему