не искать больше советчиков: люди слышат только удобную половину истории, а мою почему-то сразу называют эгоизмом.

Самой Ане я про звонок не рассказала. Она и так стала слишком внимательно следить за тем, что говорю. Улыбнусь, спросит, что случилось. Замолчу, предложит прямо сказать, чем недовольна. Раньше такого не было, можно было просто находиться рядом. Теперь любое мое настроение становилось предметом разбирательства. Я иногда заходила в ее комнату, смотрела на раскрытую папку, на аккуратные стопки вещей и чувствовала, что меня постепенно вытесняют из жизни, которую сама столько лет собирала. Конечно, вещи дочери, планы дочери. Только почему от меня ожидали, что буду стоять в стороне? Я не гостья, не случайная соседка. Если она собирается совершить ошибку, моя обязанность вмешаться. Иначе потом сама себе не прощу, что видела опасность и промолчала. Именно так я объясняла себе все, что делала дальше, даже когда другие называли это давлением. Мать не может просто отойти, сложить руки и ждать чужого несчастья. Сначала надо использовать все возможности, а уже потом рассуждать, насколько это кому-то понравилось. Я ведь не требовала, чтобы она навсегда осталась возле меня, только хотела сначала сама убедиться: ее планы достаточно серьезные, чтобы ради них менять привычную жизнь сразу двух людей.

На работе рассказала Ларисе. Мы давно сидим рядом, она знает нашу семью. Я ожидала, что поддержит, но Лариса спросила, почему не могу съездить к дочери в гости, если переедет. Я объяснила, что дело не в поездках. Она предложила заняться собой: бассейн, курсы, подруги. Мне стало обидно. Будто речь о свободном вечере, который надо чем-то заполнить, а не о том, что семья распадается. Лариса ответила, что отъезд взрослого человека не равен распаду семьи. Я сказала, что ей легко, у нее муж дома. Она посмотрела внимательно, больше не спорила. После обеда я решила найти информацию о мастерской сама. Если Аня не хочет ничего объяснять, придется проверять без нее, иначе кто заступится, когда окажется поздно?

Нашла сайт, посмотрела фотографии, фамилии сотрудников. Все выглядело прилично, но это сейчас каждый умеет. Долго читала описание работы, увидела, что понадобится самостоятельность и готовность к переезду. Самостоятельность у Ани была избирательная. Носки свои могла неделю не убрать, зато город менять собралась. Внизу страницы стоял телефон, адрес почты. Я переписала в блокнот. Сначала думала просто позвонить, спросить про условия, ничего страшного. Родители имеют право убедиться, что ребенка не обманут. Потом решила, что лучше написать, чтобы не растеряться в разговоре. Открыла новое письмо, представилась матерью Анны, объяснила, что хочу уточнить несколько обстоятельств. Текст получился длинный, но я всегда считала: если дело серьезное, нельзя отделываться двумя сухими строчками.

Написала, что дочь впечатлительная, склонна загораться идеями, а потом тяжело переживает неудачи. Что привыкла жить дома, не всегда умеет рассчитывать силы, иногда обещает больше, чем может. Ничего ложного, я ведь знаю ее лучше других. Попросила не принимать поспешных решений, не создавать у девушки неоправданных ожиданий. В конце добавила, что семья пока не согласовала переезд, поэтому будет разумно отложить встречу. Перечитала, заменила несколько резких слов мягкими. Мне казалось, письмо получилось деликатным. Я не называла Аню плохим специалистом, не просила никому отказывать. Только дала взрослым людям сведения, которых они иначе не получили бы. Нажала отправить, закрыла ноутбук и почувствовала облегчение: теперь хотя бы кто-то там знает, как все обстоит на самом деле.

Аня в тот вечер принесла небольшой чемодан от подруги. Поставила в коридоре, сказала, что билет куплен, через четыре дня выезжает. Я спросила, почему так быстро. Она ответила, что дату встречи знали давно. Я заметила, что можно было еще подождать, не тратить деньги, пока ничего не ясно. Дочь посмотрела устало, попросила хотя бы сегодня не