Он ненавидел её. Ненавидел себя. Ненавидел этот препарат, эту кровать, этот особняк, весь мир.

Но где-то на границе сознания, там, куда он старался не заглядывать, было что-то ещё. Что-то, что он отказывался признавать.

---

Глава 3. Утро

Утро встретило Куромаку головной болью, ломотой во всём теле и очень, очень плохим настроением.

Он сидел на кухне, сжимая чашку с кофе, и тихо бормотал ругательства себе под нос. Очки сидели криво, волосы торчали в разные стороны — он даже не попытался привести себя в порядок. Смысла не было.

— Кто меня вообще за язык тянул? — шипел он, глядя в чашку. — Зачем я вообще согласился... Ну и что, что мне тоже было приятно! — он осёкся, оглянулся — никого. — Чтоб я ещё раз в этом участвовать буду...

— Доброе утро, Куро-кун! — пропел Феликс, влетая на кухню. — Ты сегодня какой-то... помятый! Плохо спал?

— Отстань, — отрезал Куромаку.

— Как грубо! — Феликс ничуть не обиделся. — Может, чаю? У меня есть новый сбор, с ромашкой и...

— Я сказал, отстань.

Феликс пожал плечами и упорхнул. Куромаку проводил его взглядом и снова уставился в кофе.

— Идиоты, — пробормотал он. — Все идиоты...

---

Тем временем в гостиной на втором этаже Николь сидела на диване, поджав ноги, и с мечтательным видом крутила в руках карандаш. Рядом, развалившись в кресле, сидела Эмма — с чашкой чая и скептическим выражением на лице.

— Он был таким милым... — Николь чуть ли не таяла, когда говорила о Куромаку. — Ты бы видела. Сначала, конечно, сопротивлялся, бурчал что-то... Но потом... Такой послушный. Такой отзывчивый. И эти его очки, которые он потерял где-то... И то, как он краснел, когда я...

— Мне кажется, он тебя ненавидит, — перебила Эмма, отпивая чай. — Я видела его утром. Он выглядел так, будто готов убить кого-нибудь. И, судя по бормотанию, именно тебя.

— Если бы он ненавидел, он бы не согласился, — Николь улыбнулась и накрутила на палец синеватую прядь. — Тем более, ему понравилось. Я же слышала.

— Что ты слышала?

— Всё, — Николь подмигнула, хотя за тёмными очками это было не так заметно. — Он стонал. И не только от возмущения.

Эмма хмыкнула.

— Ты невозможна.

— Я знаю, — Николь откинулась на спинку дивана, довольно жмурясь. — Но эксперимент удался. Препарат работает. Побочных эффектов у испытуемого... почти нет. Только небольшая ломота и, возможно, психологическая травма. Но это пройдёт.

— Ага, — Эмма покачала головой. — А Куромаку?

— А что Куромаку? — Николь улыбнулась шире. — Он же сказал, что рад помочь. Я просто... воспользовалась его добротой.

---

Глава 4. Последствия

Куромаку избегал Николь три дня.

Он прятался в библиотеке, в лаборатории, даже в оранжерее у Данте — хотя обычно терпеть не мог медитацию. Данте, к его чести, не задавал вопросов. Просто сидел рядом и молчал. Иногда это было лучше всего.

Но на четвёртый день Николь нашла его сама.

— Куромаку, — она вошла в библиотеку без стука, уверенно, как всегда. — Нам надо поговорить.

— Нам не надо ни-че-го, — отчеканил он, не поднимая глаз от книги. — Уйди.

— Я хочу извиниться.

Это заставило его поднять голову. Николь стояла напротив, скрестив руки на груди, и на её лице не было привычной лёгкости. Она выглядела... серьёзной.

— За что? — спросил Куромаку подозрительно.

— За то, что не сказала заранее, что именно за препарат, — она вздохнула и села в кресло напротив. — Я должна была предупредить. Это было неправильно.

Куромаку молчал. Книга в его руках дрогнула.

— Но, — продолжила Николь, — я не жалею, что предложила. И не жалею, что ты согласился. Потому что... — она запнулась, что было для неё нехарактерно. — Потому что мне было хорошо с тобой. Не только... физически. Просто... хорошо.

Куромаку смотрел на неё. Очки поблёскивали, скрывая глаза.

— Ты невозможная, — сказал он наконец.

— Знаю.

— Ты меня использовала.

— Да, — она не стала отрицать. — Но ты мог отказаться. В любой момент. Ты не отказался.

— Я не мог! Ты же... там... — он запнулся, щёки предательски порозовели.