..Родители Димы приехали в конце августа. Нина Аркадьевна обрадовалась искренне, без подыгрывания:

— Боже, да у вас тут курорт. Речка, песок. На море ездить не надо. Красотища!
Отец, Пётр Андреевич, полковник в отставке, обошёл дом по кругу, как территорию, которую принимают под охрану. Проверил душ, похвалил крыльцо, в конце сказал:
— Бак у тебя дырявый. Кто-то его шилом ковырнул. Разберёмся.
Марина уже собиралась объяснять про домового — не всерьёз, а как обычно объясняют умным людям глупости, — но объяснять не пришлось.
Вернулись вечером с речки, а тут... Во дворе, за столом, восседал тесть с тарелкой орехов и с гордостью полководца, взявшего крепость, а рядом, с поникшей головой, сидел пацан лет десяти.
— Вот ваше привидение, — сказал Пётр Андреевич. — Яму копал под яблоней. Рассчитывал, что дома никого нет. Мы с Бимом его и перехватили.
Пацана звали Сенька. Жил за переулком, у бабушки. Говорил сбивчиво, покраснев, но почему-то с чувством вины — не перед ними, а перед дедом:
— Нам всем говорят, что дед этот золото нашёл. Пугачёвское. И здесь закопал, во дворе.
— В сундуке я ещё понимаю, — Дима даже усмехнулся. — В баке. А блёсны-то? Они латунные в лучшем случае.
— Так они жёлтые! — Сенька поднял на него глаза. — Вдруг он из золота их сделал. Все же говорят, он ходил и искал. Значит, нашёл. Значит, спрятал.
— А рябинка тебе чем помешала?
Мальчик замялся.
— Я подумал, это вы клад уже нашли и под саженцем перепрятали. Земля ведь свежая была. И под яблоней проверить надо было. Вдруг там.
Пётр Андреевич положил руку ему на плечо. Не сжал — положил. Как солдату, который провинился, но не настолько, чтобы идти под трибунал.
— Вот что. Можешь перекопать мне весь огород до забора. Разрешаю официально. Найдёшь клад — твоя четверть, даю слово. Не найдёшь — больше в этот двор не лазишь и оставляешь всех в покое. Ясно?
Сенька кивнул так, будто ему вручили медаль.