Влад молчал. Свекровь смотрела в пол, и лицо у неё было такое, какое бывает у человека, который увидел правду и понял: отвернуться уже не получится.

— Я подпишу, — сказала она наконец. — Всё подпишу. Спасибо тебе, Настенька.
«Настенька». Год назад — «жадная мегера». Теперь — «Настенька». Настя не стала уточнять, во сколько обошёлся ей этот переход на «ты». Дороже, чем четыреста тысяч, подумала она.
...Операция прошла успешно. Свёкор выкарабкался — медленно, шаг за шагом, как выкарабкиваются люди, у которых появилась причина.
Теперь каждого пятого числа на карту Насти приходит перевод. Пять тысяч. И сообщение — всегда одно и то же: «Возврат долга. Спасибо».
Эти деньги Настя не тратит. Она складывает их на отдельный счёт. Когда-нибудь свёкрам снова понадобится помощь — старость не договаривается, она просто приходит. И пусть к тому времени у них будут деньги. Пусть даже от человека, который когда-то был для них жадной мегерой.
Юля так и не объявилась. Только однажды в феврале Настя увидела её сторис — закат над чужим морем и подпись: «Наконец-то живу для себя». Она посмотрела на это секунд тридцать. Потом закрыла телефон, налила себе чаю и села платить за квартиру, за лекарства свёкра, за жизнь, в которой больше нет дыры.
Иногда Настя думает, что жалко и Влада — человека, который всю жизнь платил за любовь принадлежностью к семье. Но чаще она думает о другом: некоторые уроки не преподаются словами. Их можно преподать только счётом. И этот счёт, иногда, очень высок.