Возможно, ни один народ не способен по-настоящему понять другой. Это…

Возможно, ни один народ не способен по-настоящему понять другой. Это следует из теории Сэйпира-Уорфа о непереводимости языков (=культур). Любое слово в языке обретает смысл из связи с другими словами - близкими, синонимичными, антонимичными, по касательной, однокоренными, ассоциативными. То есть, слово это центр большого расходящегося круга смыслов, ядро сети, солнце целой констелляции. А другое слово ещё один полюс, а вместе семантическая и семиотическая Вселенная, и когда нам надо одно лишь слово перевести, приходится переводить всю констелляцию, всю сеть смыслов. Но… в другом языке даже точно подобранное слово находится в совершенно иной системе отношений со словами, смыслами и понятиями своего языка. И поэтому чтобы перевести одно лишь слово, надо перевести весь язык целиком. Но такая задача обнаружит глубокое различие онтологий, где одна цельная система одновременно сходна и отлична от другой. Это сравнение Вселенных, миров - легитимное, но всегда относительное. Тут как да, так и нет, как похоже на то, так и все-таки не то. Законы такого отображения сложны как космос.
Между языками (=культурами) есть лишь аналогии, то есть относительные сходства, укорененные в различиях.
Если вдуматься, это главная мысль Хайдеггера: язык непереводим как само бытие. Ни вещь, обозначаемая словом, ни гегелевский концепт-Begriff (но точно ли Begriff=концепт=понятие?) не могут служить общей мерой. Мерой слова является весь язык целиком.
И все это касается народов. Между народами могут быть лишь аналогии. То есть что-то похоже, что-то нет. И у каждого своя (этноцентричная, «амазонская») перспектива, своя модель построения аналогии. И тут ошибки неизбежны. Даже не то, что ошибки, но искажения, уклонения, ложные ассоциации, смешения. Они вытекают из самого различия языков (культур). В двух языках (культурах) один обязательно действует как сознание, а другой уходит в подсознание, в сублиминальную область, под порог. Это порождает двойную топологию или (по Рикеру) конфликт интерпретаций.
Языковые семьи, этимологии, история языка и историческая лингвистика очень помогают для анализа аналогий. Мы можем многое проследить. Так и знание истории другого народа (как кстати и своего) и попытка понять ее, ее логику, ее узоры, просто необходимы. Но и этого не достаточно.
Полная смена идентичности и радикальная эмпатия - радикальный выход. Но и он относителен. Становясь другим, перестаешь быть самим собой. Случай Эверетта: не способность объяснить индейцам пирахан христианство (даже в упрощенной и маркетинговой форме эрзац версии протестантизма) привело к отказу от него вообще. Становясь американцем, человек перестает быть русским, перестает понимать русские смыслы. Структуры аналогии искажаются. Это верно для любых двух народов. Почему ребенок, воспитывающийся в двуязычии, не говорит на гибридном языке, но легко и свободно их разделяет, отслаивает? Потому, что он прекрасно понимает нетождество, иноприродность этих двух лингвистических миров. Он не лучший переводчик, чем другие. Переходя из языка на язык, он ничего не переводит, но быстро перемещается из Вселенной во Вселенную. Такая смена этноцентрумов никак не проясняет их соотношения между собой. Это фокус по переодеванию, но к структуре и семантике самих костюмов это никакого отношения не имеет.
Вчера от одного философа услышал фразу о том, что только аристократы могут позволить себе «цветущую сложность», и что «надо быть проще». Это звучит как «надо быть глупее».
Мне кажется, этот призыв излишний. Это все и так сплошь и рядом. И если сознание не справляется со сложностью мира, с мирами аналогий, зачем быть (считаться) философом?Простота плотника или земледельца (и она на самом деле мнимая, Хайдеггер замечал, что нет ничего сложнее и запутаннее сознания обывателя) еще может быть достоинством. Но для философа это дисквалификация.