Куриная слепота. Ни один из её детей не прожил дольше пяти дней.…
Куриная слепота. Ни один из её детей не прожил дольше пяти дней. Алёша, Юрочка, Семён, Игорь. Пятому она не давала имени. И не хотела знать пол. Вообще ничего не хотела знать, отказалась ходить к врачу. Володя сначала злился, потом пытался её уговорить, потом махнул рукой. Он переживал не меньше, её Володя. Плакал навзрыд, просил непонятно у кого, ведь атеист до мозга костей, чтобы у них не забирали малыша.
Ночью Але приснился странный сон. Ей показалось, что она уже видела его. Во сне слоны, похожие на слонов с картин Сальвадора Дали, воровали яблоки в саду у бабушки. К бабушке их с Викой отправляли на лето, в деревню Михайловка, и они превращались за три месяца из почти благородных девиц в загорелых дикарок с грязными ногтями. Мама всегда охала, когда забирала их, набирала ванную с густой ароматной пеной и отмывала их жёсткой мочалкой.
– Вика не звонила? – спросила Аля у мужа, пытаясь вспомнить, что ещё видела во сне.
Он замешкался, потом ответил:
– Нет. Не звонила.
Эта секундная заминка больно уколола Алю. Она помнила, что первоначально Володя хотел встречаться с Викой. Что это её он позвал на свидание, хотя подошла к нему Аля. Впервые в жизни набралась храбрости и подошла к кому-то знакомиться, так сильно он ей понравился. Вика ещё подначивала её и шептала всякие гадости на ухо.
– Она мне снилась, – соврала Аля.
С Викой они почти не общались. Аля и не помнила, когда Вика приезжала в последний раз из своей Хорватии.
Они не были сёстрами. Вика жила в одном с ней доме, этажом ниже. Матери у Вики не было, никто не знал, где она. Отец пил. Мама не была против, что Вика проводит больше времени в их квартире, чем в своей. А в какой-то момент она стала покупать всё в двойном экземпляре: если покупала Але платье, то брала платье и для Вики, куклы тоже брались в две, как и школьные рюкзаки. Некоторые учителя так и не узнали, что они не сёстры. Разные фамилии объясняли тем, что сёстры двоюродные. Вика была ей больше, чем сестра, оттого было обидно, что она так и не приехала ни после Алёши, ни после Юрочки, и даже теперь, когда вот-вот должен был родиться пятый ребёнок.
Весь день Аля не находила себе места. Она бродила по дому, прислушиваясь к животу, пугалась, что ребёнок словно затих.
Вечером она сообщила Володе:
– Я хочу поехать в Михайловку.
Володя напрягся.
– Зачем?
– Не знаю. Чувствую, что там мне станет лучше. Малыш какой-то странно себя ведёт.
Они оба называли его малышом, хотя оба молились, чтобы это была девочка. Боялись сглазить. Боялись повторения того кошмара, который пережили уже три раза.
– Давай всё же покажемся врачу?
– Нет!
– Ну, Аля!
– Я сказала – нет. Я поеду в деревню.
– Я с тобой.
– Не надо.
– А если с тобой что-нибудь там случится?
– Не случится. Лучше позвони Вике. Пусть она приедет.
Глаза у Володи забегали. Интересно, они что, всё-таки общаются? Она поэтому перестала звонить и писать? Ей стыдно, что хочет увести мужа у лучшей подруги?
– Ты позвонишь?
– Позвоню, – выдохнул он.
Аля кивнула.
– Пусть приедет в Михайловку. Скажи ей.
Стояла жара, поэтому много одежды брать не стала: пару сарафанов, сланцы, купальник. Купальник непонятно зачем, после того случая на реке Аля больше не плавала, да и загорать особо не любила.
Дом стоял заброшенный. Электричества не было, воды тоже. Аля сходила на задний двор, проверить колодец. Вода в нём всегда была чистая, разве что немного отдавала железом.
Заглянув в колодец, Аля сразу же отпрянула. Из воды на неё смотрело чужое лицо. Она накрыла колодец крышкой и побежала, насколько это было возможно в её положении. За водой пришлось идти на колонку.
Очень скоро стало понятно, что всё это блажь, зря она притащилась в деревню, нечего тут делать в сыром, заброшенном доме. Хорошо, хоть газовый баллон был, и Аля смогла сварить макароны, которые так и лежали в пыльном шкафу.
После обеда пошла в местный магазин. Боялась встретить знакомых, но её никто не узнал. Взяла макарон, гречки, чай и сахар, ужасное сдобное печенье, вафли в упаковке. Эти вафли всегда любила Вика, их было семь в упак
Ночью Але приснился странный сон. Ей показалось, что она уже видела его. Во сне слоны, похожие на слонов с картин Сальвадора Дали, воровали яблоки в саду у бабушки. К бабушке их с Викой отправляли на лето, в деревню Михайловка, и они превращались за три месяца из почти благородных девиц в загорелых дикарок с грязными ногтями. Мама всегда охала, когда забирала их, набирала ванную с густой ароматной пеной и отмывала их жёсткой мочалкой.
– Вика не звонила? – спросила Аля у мужа, пытаясь вспомнить, что ещё видела во сне.
Он замешкался, потом ответил:
– Нет. Не звонила.
Эта секундная заминка больно уколола Алю. Она помнила, что первоначально Володя хотел встречаться с Викой. Что это её он позвал на свидание, хотя подошла к нему Аля. Впервые в жизни набралась храбрости и подошла к кому-то знакомиться, так сильно он ей понравился. Вика ещё подначивала её и шептала всякие гадости на ухо.
– Она мне снилась, – соврала Аля.
С Викой они почти не общались. Аля и не помнила, когда Вика приезжала в последний раз из своей Хорватии.
Они не были сёстрами. Вика жила в одном с ней доме, этажом ниже. Матери у Вики не было, никто не знал, где она. Отец пил. Мама не была против, что Вика проводит больше времени в их квартире, чем в своей. А в какой-то момент она стала покупать всё в двойном экземпляре: если покупала Але платье, то брала платье и для Вики, куклы тоже брались в две, как и школьные рюкзаки. Некоторые учителя так и не узнали, что они не сёстры. Разные фамилии объясняли тем, что сёстры двоюродные. Вика была ей больше, чем сестра, оттого было обидно, что она так и не приехала ни после Алёши, ни после Юрочки, и даже теперь, когда вот-вот должен был родиться пятый ребёнок.
Весь день Аля не находила себе места. Она бродила по дому, прислушиваясь к животу, пугалась, что ребёнок словно затих.
Вечером она сообщила Володе:
– Я хочу поехать в Михайловку.
Володя напрягся.
– Зачем?
– Не знаю. Чувствую, что там мне станет лучше. Малыш какой-то странно себя ведёт.
Они оба называли его малышом, хотя оба молились, чтобы это была девочка. Боялись сглазить. Боялись повторения того кошмара, который пережили уже три раза.
– Давай всё же покажемся врачу?
– Нет!
– Ну, Аля!
– Я сказала – нет. Я поеду в деревню.
– Я с тобой.
– Не надо.
– А если с тобой что-нибудь там случится?
– Не случится. Лучше позвони Вике. Пусть она приедет.
Глаза у Володи забегали. Интересно, они что, всё-таки общаются? Она поэтому перестала звонить и писать? Ей стыдно, что хочет увести мужа у лучшей подруги?
– Ты позвонишь?
– Позвоню, – выдохнул он.
Аля кивнула.
– Пусть приедет в Михайловку. Скажи ей.
Стояла жара, поэтому много одежды брать не стала: пару сарафанов, сланцы, купальник. Купальник непонятно зачем, после того случая на реке Аля больше не плавала, да и загорать особо не любила.
Дом стоял заброшенный. Электричества не было, воды тоже. Аля сходила на задний двор, проверить колодец. Вода в нём всегда была чистая, разве что немного отдавала железом.
Заглянув в колодец, Аля сразу же отпрянула. Из воды на неё смотрело чужое лицо. Она накрыла колодец крышкой и побежала, насколько это было возможно в её положении. За водой пришлось идти на колонку.
Очень скоро стало понятно, что всё это блажь, зря она притащилась в деревню, нечего тут делать в сыром, заброшенном доме. Хорошо, хоть газовый баллон был, и Аля смогла сварить макароны, которые так и лежали в пыльном шкафу.
После обеда пошла в местный магазин. Боялась встретить знакомых, но её никто не узнал. Взяла макарон, гречки, чай и сахар, ужасное сдобное печенье, вафли в упаковке. Эти вафли всегда любила Вика, их было семь в упак