То есть Париж подарил миру высокую моду, Вена — музыку, Флоренция — живопись. А Лима, где невозможно было проехать пяти километров, не состарившись, решила взять реванш за все свои «неудобства» и научилась готовить так, что ради одного ужина сюда стоило прилететь с другого конца света. Ради Койе, Централа, Майдо, Мерито и Майты. Ради этих имён, произносимых в мире высокой кухни с тем почтением, с каким коллекционеры произносят имена великих художников. Ради города, в котором дорога к гастрономическому раю была вымощена неэкологичными пробками.
В тот день, прилетев в обед, единственное, что мне хотелось, — это спокойно умереть. Тихо, без свидетелей, присев где-нибудь под забором аэропорта, закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Я совершенно не чувствовал спины, задница стала плоской, как у польского дальнобойщика, а после половины суток, проведённых в барокамере самолёта, даже пропитанный гарью перуанский воздух казался мне альпийским воздушным курортом. Но у Ксюши были другие планы! Вообще я её обожаю и совершенно не представляю жизнь без её армейского контроля и планирования. Но Ксюшино стремление поскорее меня куда-нибудь определить…
Я открыл календарь в надежде понять, чем мне заняться завтра, как увидел, что на сегодняшний вечер у меня назначен ужин. В день прилёта. Когда мне ещё предстояло добраться до отеля и немного отдохнуть. Именно на этот вечер в планах висел уже оплаченный ужин. Многие рестораны высокой кухни предусмотрительно берут деньги вперёд, чтобы не страдать от таких, как я, — людей, готовых отказаться от ужина ради полноценного сна после долгого перелёта.
В общем, по замыслу Ксюши, которая, сладенько посапывая, спала под безопасным мужниным бочком в Москве, с перуанской гастрономией мне предстояло познакомиться сразу, как только я прилетел. Я вздремнул часок, посмотрел спросонья на океан, привёл себя в порядок, обменял валюту и, воодушевлённый, отправился в Койе — ресторан, занявший девятое место в мировом рейтинге ресторанов и тесно связанный с семьей создателей Централа — ресторана, в 2023 году признанного лучшим на планете.
За годы путешествий я собрал довольно внушительную библиотеку вкусов. Не метафорическую, а почти физически ощутимую: с бесконечными полками, заставленными воспоминаниями о съеденном, с собственным каталогом совершенства, в котором каждому блюду отведено определённое место. Я ел пиццу в лучших пиццериях мира, стейки в знаменитых стейкхаусах, пасту и ризотто там, где их приготовление возведено в ранг национального искусства. Я знаю вкус выдающихся суши, редчайших отрубов тунца, его щёчек, каматоро и других драгоценных частей аукционных рыб, за которые японские рестораторы готовы платить совершенно неприличные деньги.
И всё это прекрасно. Но удивить меня подобной едой становится всё труднее. Не потому, что она перестала доставлять удовольствие. Напротив. Просто совершенство, однажды познанное, постепенно становится привычным. Когда ты знаешь, каким должен быть безупречный стейк, очередной безупречный кусок мяса уже не способен перевернуть твою жизнь. Он лишь подтверждает давно известную истину. А подтверждение, каким бы восхитительным оно ни было, всё-таки не открытие. Совсем другое дело — высокая кухня, для которой у меня есть лишь один критерий оценки: буду ли я помнить это блюдо через год?
В тот день, прилетев в обед, единственное, что мне хотелось, — это спокойно умереть. Тихо, без свидетелей, присев где-нибудь под забором аэропорта, закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Я совершенно не чувствовал спины, задница стала плоской, как у польского дальнобойщика, а после половины суток, проведённых в барокамере самолёта, даже пропитанный гарью перуанский воздух казался мне альпийским воздушным курортом. Но у Ксюши были другие планы! Вообще я её обожаю и совершенно не представляю жизнь без её армейского контроля и планирования. Но Ксюшино стремление поскорее меня куда-нибудь определить…
Я открыл календарь в надежде понять, чем мне заняться завтра, как увидел, что на сегодняшний вечер у меня назначен ужин. В день прилёта. Когда мне ещё предстояло добраться до отеля и немного отдохнуть. Именно на этот вечер в планах висел уже оплаченный ужин. Многие рестораны высокой кухни предусмотрительно берут деньги вперёд, чтобы не страдать от таких, как я, — людей, готовых отказаться от ужина ради полноценного сна после долгого перелёта.
В общем, по замыслу Ксюши, которая, сладенько посапывая, спала под безопасным мужниным бочком в Москве, с перуанской гастрономией мне предстояло познакомиться сразу, как только я прилетел. Я вздремнул часок, посмотрел спросонья на океан, привёл себя в порядок, обменял валюту и, воодушевлённый, отправился в Койе — ресторан, занявший девятое место в мировом рейтинге ресторанов и тесно связанный с семьей создателей Централа — ресторана, в 2023 году признанного лучшим на планете.
За годы путешествий я собрал довольно внушительную библиотеку вкусов. Не метафорическую, а почти физически ощутимую: с бесконечными полками, заставленными воспоминаниями о съеденном, с собственным каталогом совершенства, в котором каждому блюду отведено определённое место. Я ел пиццу в лучших пиццериях мира, стейки в знаменитых стейкхаусах, пасту и ризотто там, где их приготовление возведено в ранг национального искусства. Я знаю вкус выдающихся суши, редчайших отрубов тунца, его щёчек, каматоро и других драгоценных частей аукционных рыб, за которые японские рестораторы готовы платить совершенно неприличные деньги.
И всё это прекрасно. Но удивить меня подобной едой становится всё труднее. Не потому, что она перестала доставлять удовольствие. Напротив. Просто совершенство, однажды познанное, постепенно становится привычным. Когда ты знаешь, каким должен быть безупречный стейк, очередной безупречный кусок мяса уже не способен перевернуть твою жизнь. Он лишь подтверждает давно известную истину. А подтверждение, каким бы восхитительным оно ни было, всё-таки не открытие. Совсем другое дело — высокая кухня, для которой у меня есть лишь один критерий оценки: буду ли я помнить это блюдо через год?