Он приехал на похороны отца и понял, что опоздал не на поезд. Он опоздал на всю жизнь.

Отец умер утром, тихо, во сне. Так потом сказали врачи. Без мучений, без крика, без долгой больницы. «Хорошая смерть», — сказала какая-то дальняя родственница, и он впервые в жизни захотел грубо ответить пожилому человеку.

Какая же она хорошая, если вчера ещё можно было позвонить?

Он стоял у подъезда с маленькой дорожной сумкой и смотрел на окна квартиры, в которой вырос. В детстве ему казалось, что отец будет всегда: чинить розетки, ругаться на новости, чистить картошку слишком толсто, спрашивать странным голосом: «Ну что, сын, как там у тебя дела?»

А он почти всегда отвечал одинаково:

— Нормально, пап. Потом поговорим.

Это «потом» стало их семейной традицией.

Потом заеду.
Потом расскажу.
Потом посидим.
Потом съездим на дачу.
Потом покажу фотографии детей.
Потом спрошу, как ты на самом деле.

В квартире всё было подозрительно обычным. На кухне стояла чашка с недопитым чаем. На спинке стула висела старая рубашка. У окна — тапочки, один чуть дальше другого, будто отец просто вышел на минуту и сейчас вернётся.

На столе лежал телефон. Экран был разбит ещё с прошлого года. Сын тогда сказал: «Купим тебе новый, только не сейчас». Конечно, не сейчас. Когда-нибудь.

Он взял его в руки — и увидел последнее открытое сообщение...
Продолжение