Я не знаток живописи. И пожалуй, даже не любитель. Но вот уже…

Я не знаток живописи. И пожалуй, даже не любитель. Но вот уже несколько лет осенью приезжаю в Плёс ради этой картины. Безумие? Согласна. Преодолеть почти тысячу километров, чтобы полчаса простоять у одного полотна.

- И что тебе там? - спросила подруга. - Болото, глушь, уныние.

Так, да не так. Поздняя осень, заводь, оставленная лодка. А ещё небо, дающее надежду, что когда-нибудь наступит весна. Даже если без нас, но обязательно наступит. И где-то в переплетении времени она уже наступила. Весна, мир, радость пробуждения жизни.

А дальше размышляю о себе. Несмотря на всё моё жизнелюбие, я в сущности глубоко печальный человек. Лирический, так сказать. И вряд ли меня увлечет богатый летний натюрморт с буйством красок. Ну, красиво, и хочется вдохнуть запах фруктов. И всё.

А вот шишкинский лес, едва заметное движение реки, тихая заводь, листья опадают неслышно, щемящая тоска осени. Это моё.

Вхожу в музей, скидываю одежду и бегом на второй этаж, там в первом же зале:
- Ну, здравствуй, Шишкин. Вот ещё один год миновал. Я снова здесь стою, как перед иконой. И кружится голова.

Смотрители с опаской косятся на полоумную туристку, замершую перед картиной.

Потом выхожу из музея и поднимаюсь на гору. И там тоже подолгу любуюсь пейзажем. Левитановские дали, шишкинская любовь к природе и моя затаённая грусть, так знакомая с детства.