Женщина, посвятившая всю взрослую жизнь легкой атлетике, неожиданно…
Женщина, посвятившая всю взрослую жизнь легкой атлетике, неожиданно оказалась в кардиологическом отделении после сердечного приступа. В один из дней среди цветов, которые муж принес ей вместе с передачей, она нашла маленькую записку, выведенную неровным детским почерком: «Осторожно, тетя Настя задумала недоброе»
Людмила никогда не допускала мысли, что собственное тело способно подвести. Всю осознанную жизнь она словно состояла из движения: пробежки по утрам при любой погоде, свисток на шее, четкие команды, разлетающиеся эхом по школьному спортивному залу. В молодости она мечтала об олимпийской арене и громких рекордах, но жизнь повернула иначе. Вместо пьедесталов и медалей она стала учителем физкультуры — и ни единого дня не жалела о сделанном выборе. Детей она учила не просто перепрыгивать через снаряды, а побеждать собственную слабость.
Теперь же слабость стала всем, что у неё осталось.
Началось всё резко и почти нелепо. Простое недомогание быстро превратилось в тяжелую пневмонию, а та, будто огонь по сухой траве, добралась до сердца. Две недели реанимации почти исчезли из памяти — остались только вязкий ужас и мерное пищание медицинских приборов. Теперь, находясь уже в обычной палате, Люда с испугом разглядывала свои руки: худые, бескровные, дрожащие. Ей казалось, что она — бегунья на длинной дистанции, рухнувшая за шаг до финиша и не способная даже пошевелить пальцами.
Она строго запретила друзьям и коллегам навещать её….
Людмила никогда не допускала мысли, что собственное тело способно подвести. Всю осознанную жизнь она словно состояла из движения: пробежки по утрам при любой погоде, свисток на шее, четкие команды, разлетающиеся эхом по школьному спортивному залу. В молодости она мечтала об олимпийской арене и громких рекордах, но жизнь повернула иначе. Вместо пьедесталов и медалей она стала учителем физкультуры — и ни единого дня не жалела о сделанном выборе. Детей она учила не просто перепрыгивать через снаряды, а побеждать собственную слабость.
Теперь же слабость стала всем, что у неё осталось.
Началось всё резко и почти нелепо. Простое недомогание быстро превратилось в тяжелую пневмонию, а та, будто огонь по сухой траве, добралась до сердца. Две недели реанимации почти исчезли из памяти — остались только вязкий ужас и мерное пищание медицинских приборов. Теперь, находясь уже в обычной палате, Люда с испугом разглядывала свои руки: худые, бескровные, дрожащие. Ей казалось, что она — бегунья на длинной дистанции, рухнувшая за шаг до финиша и не способная даже пошевелить пальцами.
Она строго запретила друзьям и коллегам навещать её….