«Сидите тут, бабуля, чтоб под ногами у нас не путаться» – и усадила меня невестка на новоселье на табуретке возле выхода…

После смерти мужа я впервые осталась одна зимой. Тогда с крыши дачного дома сошла тяжёлая снежная масса и обрушила половину сарая.

С Володей всё произошло быстро, без долгих мучений — именно так, как он сам когда-то говорил, что хотел бы уйти. А потом в квартире поселилась тишина. Не обычная, а особенная. Такая, что будто садится напротив за столом и молча смотрит тебе в глаза.

Чтобы не сойти с ума, каждое утро я отправлялась на работу в администрацию. Разбирала документы, отвечала на звонки, оформляла бумаги. Только там жизнь хоть немного возвращалась в привычное русло.

Сын у нас один — Захар. С самого детства он щурился: зрение было слабым, а очки носить стеснялся. Эта привычка осталась с ним и сейчас — всегда внимательно всматривается, словно сомневается в том, что видит.

Мы с Володей всю жизнь старались ради него. Постепенно откладывали деньги на тяжёлые времена. Но те самые «чёрные дни» всё не наступали, а накопления лежали нетронутыми. Для нас это были не просто сбережения, а уверенность в спокойной старости: если заболеем — сможем оплатить хорошее лечение и жить, не считая каждую гривну.

Однажды Захар пришёл ко мне в тёплой флисовой кофте, которую я купила ему ещё позапрошлой осенью. До сих пор носил — всегда был бережливым.

— Мам, мы с Оксаной решили купить квартиру побольше, — сказал он. — Но впереди ремонт, а денег не хватает. Помоги нам. Зато у нас для тебя будет самая лучшая комната — угловая, с большими окнами. Будешь жить как королева.

Меня тогда неприятно кольнуло одно слово.

«Будешь доживать…»

Но я быстро прогнала тревожную мысль. Ведь это родной сын. Кому ещё доверять, если не ему?

Я сняла все накопления.

Все деньги, которые мы с Володей собирали долгие годы на спокойную старость, аккуратно перевязанные аптечной резинкой, я принесла сыну.

Даже свою однокомнатную квартиру решила освободить. Подумала: всё равно перееду к Захару, а жильё пусть сдаёт — лишние деньги пригодятся на ремонт.

Моя коллега Ирина, с которой мы долгие годы сидели в соседних кабинетах, тогда осторожно предупредила:

— Нелли, хоть расписку возьми. Сейчас даже с близкими людьми лучше всё оформлять.

Я только рассмеялась.

Какую ещё расписку брать у собственного ребёнка?

Хотя чеки всё же сохранила.

Не специально. Просто привычка, выработанная за годы работы с документами. Вот квитанция за плитку. Вот за пластиковые окна. Вот за кухню — ту самую, возле которой меня потом посадят.

Все бумаги сложила в прозрачную папку, папку убрала в сумку, сумку — в шкаф. И совершенно забыла о ней.

Ремонт растянулся почти на полгода.

После работы я приезжала помогать. Варила рабочим огромную кастрюлю супа, чтобы они не питались всухомятку. Подавала инструменты, мыла посуду, убирала строительный мусор.

На коленях оттирала цемент с пола, по нескольку раз перемывала окна после маляров, чтобы не осталось ни одного развода.

Оксана же в основном занималась выбором материалов.

Худенькая, с длинными чёрными волосами до лопаток, она постоянно теребила край своей блузки, когда разговаривала. Очень долго выбирала плитку, потому что оттенок казался ей «недостаточно тёплым». Потом люстру — потому что она «не вписывалась в концепцию». Именно тогда я впервые услышала от неё это слово.

Как-то приехала её мама посмотреть ремонт.

Я в этот момент несла кастрюлю с супом строителям.

И вдруг Оксана громко сказала матери через всю комнату:

— Это Нелли Сергеевна. Помогает нам по хозяйству. Готовит, убирает. Нам вообще повезло — бесплатная рабочая сила.

Бесплатная рабочая сила...

Я спокойно донесла кастрюлю, разлила суп по тарелкам.

А внутри будто ледяной водой окатили.

Неужели это обо мне?

О моих деньгах, вложенных в ремонт? О моих больных коленях, которые после цемента не разгибались?

Именно тогда впервые мелькнула неприятная мысль...
Продолжение👇