Дивиногорск: почему мы не можем пройти мимо!!!
Вчера ко мне приезжал Илья.
И разговор вышел не про музей.
Ко мне приезжал Илья Анатольевич Суворин.
Сам приехал — а воспитанники детского дома были с нами на связи, по онлайн-видеосвязи: для них провели экскурсию по музею.
Показали трофеи, экипировку, то, что мы сделали своими руками и собрали по крупицам.
Ребята смотрели, задавали вопросы — иногда неудобные, иногда очень взрослые.
И знаете, что я видел на экране?
Не «трудных подростков», не строчку из отчёта, не проблему, которую надо решить.
Я видел обычных ребят, которым интересно.
Которые хотят трогать, узнавать, понимать — и которым для этого не хватает совсем немного: чтобы кто-то рядом был на связи.
И именно там, в этом разговоре, они рассказали всё, о чём пойдёт речь ниже.
Эти дети когда-то были беспризорниками.
Сейчас многие из них — отличники и хорошисты.
Я общался с девочкой, которая идёт на красный диплом.
Вот и весь разговор про «педагогически запущенных» и про «сложных детей».
Никаких «сложных» нет.
Есть дети, которым один раз в жизни не повезло с обстоятельствами — и которым кто-то вовремя протянул руку.
Дали режим, дисциплину, внимание, веру в них. И всё.
Дальше они всё сделали сами.
Это не исключение и не чудо.
Это норма, когда рядом есть взрослый, который не бросил.
И вот эту норму сейчас в Дивиногорске собираются закрыть!!!
Мы обсудили с Ильёй ряд вопросов, связанных с закрытием их детского дома в городе Дивиногорск.
И в момент обсуждения мне пришло видео — от нашего воспитанника этого детского дома.
Он сейчас находится в зоне проведения специальной военной операции.
Он просит помочь и просит остановить закрытие этого детского дома.
Дом открывали в 2002 году — по распоряжению, по указу нашего президента.
И сейчас его закрывают.
Это не чьи-то пересказы и не слухи из коридора — это то, что ребята показали и сказали сами, выйдя с нами на связь:
- О конфликтах интересов между руководителями организаций — почему так произошло и почему это всё закрывают.
- Показали видеозаписи нарушения их прав и халатного отношения к ним со стороны уже краевой системы — не местного детского дома, а краевого филиала.
- Рассказали о фактах сокрытия происшествий и подделки документов.
Спектр проблем там большой — гораздо шире, чем одна бумага о закрытии.
И мы не можем пройти мимо обращения нашего брата с войны, который просит включиться нас, ветеранское сообщество, тех, кто уже вернулся.
Просит за себя, за своих, за ту семью, которая у него там осталась.
Теперь про справедливость — и почему для нас это не абстракция...
Хочу объяснить, почему мы вообще берёмся за такие истории.
Это не про «попиариться на проблеме» и не про желание кого-то задеть.
Это про справедливость.
И для нас это слово имеет конкретный, а не плакатный смысл.
Справедливость — это когда за равное усилие следует равная оценка. Девочка, которая идёт на красный диплом, должна получать то же, что ребёнок из благополучной семьи в любой другой школе.
Не «по остаточному принципу», не «в порядке исключения», а по праву.
Потому что она это заработала.
Справедливость — это когда у ребёнка не отнимают то, что он сумел собрать.
У этих детей отняли многое ещё до того, как они научились говорить: родителей, дом, ощущение, что ты кому-то нужен.
Детский дом, в котором они прижились, — единственное, что у них есть.
И когда у человека сначала забирают прошлое, а потом пытаются забрать и настоящее, это уже не «реорганизация».
Это несправедливость, оформленная приказом.
Справедливость — это когда решение объясняется, а не спускается.
Дети имеют право знать, почему закрывают их дом. Воспитатели, опекуны, родственники — имеют право на внятный ответ.
А не на формулировку «так решили» и конфликт интересов между руководителями, о котором нам рассказали сами ребята.
Если решение честное — его нечего скрывать.
Если его прячут, значит, прячут не решение, а причину.
Вчера ко мне приезжал Илья.
И разговор вышел не про музей.
Ко мне приезжал Илья Анатольевич Суворин.
Сам приехал — а воспитанники детского дома были с нами на связи, по онлайн-видеосвязи: для них провели экскурсию по музею.
Показали трофеи, экипировку, то, что мы сделали своими руками и собрали по крупицам.
Ребята смотрели, задавали вопросы — иногда неудобные, иногда очень взрослые.
И знаете, что я видел на экране?
Не «трудных подростков», не строчку из отчёта, не проблему, которую надо решить.
Я видел обычных ребят, которым интересно.
Которые хотят трогать, узнавать, понимать — и которым для этого не хватает совсем немного: чтобы кто-то рядом был на связи.
И именно там, в этом разговоре, они рассказали всё, о чём пойдёт речь ниже.
Эти дети когда-то были беспризорниками.
Сейчас многие из них — отличники и хорошисты.
Я общался с девочкой, которая идёт на красный диплом.
Вот и весь разговор про «педагогически запущенных» и про «сложных детей».
Никаких «сложных» нет.
Есть дети, которым один раз в жизни не повезло с обстоятельствами — и которым кто-то вовремя протянул руку.
Дали режим, дисциплину, внимание, веру в них. И всё.
Дальше они всё сделали сами.
Это не исключение и не чудо.
Это норма, когда рядом есть взрослый, который не бросил.
И вот эту норму сейчас в Дивиногорске собираются закрыть!!!
Мы обсудили с Ильёй ряд вопросов, связанных с закрытием их детского дома в городе Дивиногорск.
И в момент обсуждения мне пришло видео — от нашего воспитанника этого детского дома.
Он сейчас находится в зоне проведения специальной военной операции.
Он просит помочь и просит остановить закрытие этого детского дома.
Дом открывали в 2002 году — по распоряжению, по указу нашего президента.
И сейчас его закрывают.
Это не чьи-то пересказы и не слухи из коридора — это то, что ребята показали и сказали сами, выйдя с нами на связь:
- О конфликтах интересов между руководителями организаций — почему так произошло и почему это всё закрывают.
- Показали видеозаписи нарушения их прав и халатного отношения к ним со стороны уже краевой системы — не местного детского дома, а краевого филиала.
- Рассказали о фактах сокрытия происшествий и подделки документов.
Спектр проблем там большой — гораздо шире, чем одна бумага о закрытии.
И мы не можем пройти мимо обращения нашего брата с войны, который просит включиться нас, ветеранское сообщество, тех, кто уже вернулся.
Просит за себя, за своих, за ту семью, которая у него там осталась.
Теперь про справедливость — и почему для нас это не абстракция...
Хочу объяснить, почему мы вообще берёмся за такие истории.
Это не про «попиариться на проблеме» и не про желание кого-то задеть.
Это про справедливость.
И для нас это слово имеет конкретный, а не плакатный смысл.
Справедливость — это когда за равное усилие следует равная оценка. Девочка, которая идёт на красный диплом, должна получать то же, что ребёнок из благополучной семьи в любой другой школе.
Не «по остаточному принципу», не «в порядке исключения», а по праву.
Потому что она это заработала.
Справедливость — это когда у ребёнка не отнимают то, что он сумел собрать.
У этих детей отняли многое ещё до того, как они научились говорить: родителей, дом, ощущение, что ты кому-то нужен.
Детский дом, в котором они прижились, — единственное, что у них есть.
И когда у человека сначала забирают прошлое, а потом пытаются забрать и настоящее, это уже не «реорганизация».
Это несправедливость, оформленная приказом.
Справедливость — это когда решение объясняется, а не спускается.
Дети имеют право знать, почему закрывают их дом. Воспитатели, опекуны, родственники — имеют право на внятный ответ.
А не на формулировку «так решили» и конфликт интересов между руководителями, о котором нам рассказали сами ребята.
Если решение честное — его нечего скрывать.
Если его прячут, значит, прячут не решение, а причину.